Николай Васильев – Драгомирье и его окрестности (страница 17)
Приглядевшись к седокам, Берсенев осознал, что это инвалиды и есть: молодые еще мужчина и женщина (лет тридцати), накрытые пледами.
Мужчина, похоже, был магом и, скорее всего, призвал элементаля Воздуха, который катил коляски, а у бассейна вынул по очереди из них паралитиков (совершенно голеньких) и опустил в воду. Он, видимо, поддерживал их на воде, ибо плавать без применения ног — дело безнадежное. Впрочем, руки у инвалидов действовали, и они стали взаимно друг друга намывать, все более и более улыбаясь. В какой-то момент женщина порывисто обняла мужчину за шею и стала зацеловывать его лицо, а потом подтянулась как можно выше, откинулась от его груди и легла спиной на воду. «Ну, молодцы! — одобрил попаданец. — Нашли подходящий способ для любви». И закрыл артефакт. Через некоторое время колясочники вернулись в дом, а Сергей решился побеспокоить своих соседей по скамье.
— Мадам и мсье! Вы наверняка знаете, чей это прекрасный дворец находится на той стороне Сена…
— Конечно, знаем, — ответил пенсионер. — Его построил герцог Шарль де Бульон пятьдесят пять лет назад, женившись на супруге своего погибшего старшего брата Марии Собеской. Теперь им владеет его единственный сын Жоффруа по прозвищу Выдумщик, но фактически здесь живет его увечный сын Леопольд со своей тоже поломанной женой Агнес.
Несчастные дети: сразу после свадьбы они сорвались в карете в обрыв, выжили с помощью магов, но остались парализованными. Несчастен и герцог Жоффруа: его второй сын Марк стал паладином, а эти воины, как известно, дают обет непорочности, который помогает им побеждать в битвах. В итоге герцогский род оказался на грани вырождения. Отец стал уговаривать сына выйти из ордена, но тут как раз случилась битва с сарацинами и Марк в этой битве погиб. Не зря гласит пословица: человек предполагает, а боги располагают.
— Теперь герцог в шестьдесят лет стал искать себе молодую невесту, способную продлить его род, — вмешалась супруга пенсионера. — И, говорят, нашел какую-то мнимую графиню в полудикой Драгомирской империи…
— Почему вы назвали ее мнимой? — округлил глаза досужий сосед.
— Да все аристократы там мнимые, — поддержал жену муж. — Этой империи нет еще и двухсот лет: откуда же там взяться подлинным нобилям? Вот наша Франкония процветает полторы тысячи лет, Римландии вообще под три тысячи, Катайской империи, говорят, больше четырех тысяч — а это что за недоразумение? Только успели из лесов вылезти, дома каменные и ста лет не простояли, а маркизов, графьев и баронов уже пруд пруди! Прадед этой «графини» поди извозчиком был, а дед лишь в челядники выбился, зато отец стал фаворитом у императрицы и получил титул через потрахушки. Стыд и позор!
— А почему герцог получил прозвище Выдумщик? — сменил чуток тему собеседник.
— Потому что он с юности чего-то выдумывал, — заулыбался парижанин. — То запускал бумажного змея в осажденный замок и передавал важные сообщения (например, об одновременной атаке противника), то, будучи магом Жизни, придумал хитроумный способ восстановления девственности и склонил, таким образом, многих дев к связи с ним, а то разработал успешный метод игры в рулетку (без следов магии) и был нещадно за это бит. А в пятьдесят лет организовал рыцарский орден из одних женщин под названием «Ла филисити». Половину «рыцарш» он «причащал» в своем алькове, а потом все они разбежались — после того, как герцог вздумал пустить их в реальный бой.
— Интересный человек, — рассмеялся слушатель. — Так в этом дворце он не живет?
— Бывает наездами, — поделился осведомленный горожанин. — Его основная резиденция в Нормандии, в городке Эвре. Еще есть замок в Шато-Тьери, недалеко от Реймса. Ну, и родовое поместье в Бульоне, но им сейчас владеет епископ Льежа.
— На широкую ногу живет герцог, не то, что мы, простые смертные, — резюмировал молодой собеседник.
— Зато счастье его обходит стороной, — возразил пожилой. — Для чего эти замки, если в них нет ни детей, ни внуков, ни даже жены?
Глава двадцатая, в которой герой оказался в петле
В отличие от Драгомирской империи расстояния между населенными пунктами во Франконии были пустяковыми, и потому Серж Берсенев рассчитывал оказаться в Эвре, расположенном в 100 км от Пари, к вечеру следующего дня. Но это если бы он нанял коня — как намеревался сначала. Однако прибыв на станцию дилижансов (где сдавали внаем и коней), просмотрел расписание и решил путешествовать с комфортом, но не дилижансом (который делал остановку на ночь на полдороге, в Манте), а почтовой каретой, мчавшейся и ночью — так что она прибывала в Эвре утром. Одним из несомненных плюсов этой кареты была ее ограниченная вместимость — всего четыре пассажира плюс кучер и охранник (с мушкетоном и двумя пистолетами). Впрочем, три места в карете были уже куплены богатым негоциантом, ехавшим со своим семейством (дородной женой и юной дочерью), а четвертое кассир соглашался продать только с согласия этого негоцианта, который двоих претендентов в попутчики уже отверг.
— Уважаемый мсье, — обратился наш герой к капризному богачу. — Прошу принять меня на полсуток в ваше семейство. Обязуюсь быть почтительным, покладистым, в меру разговорчивым, но если дамы пожелают, то и занимательным, веселым собеседником. Потому что унывать не люблю и даже не умею. Пожилой (лет шестидесяти) купец пристально осмотрел нового претендента, обратил взгляд к супруге, крякнул и открыл дверцу кареты.
— Благодарю вас, мадам и мсье, — заулыбался Берсенев и сел напротив юной девы. — Мое имя Серж де Берс, но я не француз, а гражданин Драгомирской империи — поэтому говорю так странно.
— Но вы дворянин? — уточнила дама.
— Кавалер или шевалье по-вашему.
— Что же привело вас в наше королевство?
— Видимо, любознательность: я ведь еще нигде не бывал за пределами империи. Но формальная причина у меня имеется: я выполняю поручение высокопоставленного лица, о котором более ничего сказать не могу.
Надеюсь, вы меня поймете и не станете пытать. Предупреждаю, я боюсь щекотки.
— Хи-хи-хи! — засмеялась девушка, да и дама заулыбалась. В этот момент кучер крикнул:
— Берегись, с дороги! Карета отправляется! Ко времени обеда, который состоялся через 3 часа (на первой пересменке лошадей, в Оржевале), шевалье де Берс стал уже любимцем у мадам Готье и мадмуазель Флоранс, да и мсье Готье нередко улыбался в усы, слушая благоглупости шустрого попутчика. После обеда Флоранс решила размять немного ноги и попросила Сержа ее сопровождать во время прогулки по периметру постоялого двора. При этом в одном месте, показавшемся Сержу грязноватым, он лихо подхватил деву на руки и перенес ее на деревянный настил — явственно ощутив как запульсировала кровь в ее бедрах.
— Что вы делаете? — прошептала девушка. — Мама могла нас увидеть!
— Исключено, — легонько засмеялся охальник. — Мы находимся за углом здания и могли бы даже поцеловаться.
— Да вы что?! — подпрыгнула Флоранс. — Здесь много и других глаз!
— Эти глаза через десять минут останутся тут со своими владельцами, а мы опять поедем в скучном отдалении друг от друга.
Так жаль!
— А вам хотелось бы меня потискать! — догадалась, краснея, девушка.
— Очень, — признался ловелас. — И целовать, целовать, всю зацеловывать!
— Ага: при маме и при папе!
— Ночью можно и при них, Если они заснут, конечно.
— Вы невероятный распутник, Серж! А при первом знакомстве казались таким паинькой…
— Всему виной ваши глаза: вы, конечно, не видите, но в них сидят чертики и мне подмигивают.
— Не может быть! Я не такая!
— Вы расчудесная, но в глубине души фривольная девушка. И это так заводит нас, мужчин!
— Все, все, пойдемте отсюда! И Флоранс почти побежала за тот самый угол, но подле остановилась, дождалась кавалера и даже взяла его чинно под ручку. «Показуха — наше все» — усмехнулся Берсенев и чуть-чуть похлопал своей рукой девичье запястье. В Манте, после ужина гулять они уже не пошли (да мадам их вечером и не отпустила бы), а отправились в карету и вскоре все задремали — даже распутник Берсенев. Сквозь дрему он услышал, как карета тронулась со двора и вскоре вовсе заснул. Пробуждение же его было внезапным и страшным! В мгновенном сне Сергею приснилось, будто он едет в поезде, который на крутом повороте вдруг сошел с рельсов и полетел с грохотом под откос, увлекая за собой вверх тормашками пассажиров и разнообразные грузы. Какой-то тяжеленный чемодан ударил Сергея в голову, и он потерял сознание. Очнувшись, в самом деле, придавленным и вверх ногами, он услышал спор двух незнакомых и гнусных французов: матерого и подростка.
— …ну отдай мне молодуху, ты обещал!
— Мало тебе было ее криков! Ведь снова закричит…
— Я ее придушу, обещаю. Ну, отдай!
— Что тебе в ней: кожа да кости, и потискать-то нечего. Вот мамаша у нее что надо. Да, мамаша? Не прикидывайся мертвой, я слышу, как ты дышишь: грудь так и ходит под платьем! Ну ка, я тебя за ноги поближе подтащу, помацаю да оприходую!
— Дядя, так я молодуху забираю?
— Ай! Мама!! Папа! Спасите, помогите! Серж, Серж!
— Кстати, брось ее, Гийом, да проверь того молодца. Он может вдруг очухаться и нам малину поломать. Прикончи его, удави! «Вот блядь! Кончат ведь сейчас! Надо шевелиться, хоть башка и раскалывается! Лишь бы правую руку высвободить и до подмышки дотянуться. Ну, давай через не могу — этот гад уже ко мне ползет!