Николай Васильев – Драгомирье и его окрестности (страница 16)

— Интриги составляют суть придворной жизни, — возмущенно делилась с амантом графиня, — а пересказ сплетен — любимое в ней развлечение. Шлейф сплетен тянется и за мной: и хоть никто толком не знает, почему я вернулась в столицу, небылиц по этому поводу возникло много…

Под конец предобеденной «сессии» графиня поделилась сокровенным:

— Особо придворных дам возмущает мое нежелание сочетаться браком с герцогом Бульонским: по их мнению, шестидесятилетний волокита, истративший свое состояние за карточными столами и на певичек, — вполне достойная партия для вступающей в жизнь графской дочери.

— Почему же сей брак устраивает вашу бабушку?

— Этот герцог является депутатом Генеральных штатов Франконии и близким другом председателя дворянской палаты герцога Лотарингского.

Влияя на него (через меня), бабушка рассчитывает корректировать политику Франконии — хотя бы в ближайшее десятилетие. По ее мнению это хороший бонус для Драгомирской империи. Я же должна молча терпеть прихоти старого развратника и выполнять ее инструкции. Не хочу!

— Это не высший свет, а невольничий рынок какой-то! — возмутился Сергей. — Любимую внучку императрица предлагает для услад подонку в ожидании мифических выгод. Трах-тибидох-тибидох-тах-тах! Надо этому помешать!

— Как? — горько вопросила Светозара.

— Убедить его оставить притязания на русскую принцессу. В крайнем случае — изъять из обращения…

— То есть убить?

— Ну почему сразу убить? Достаточно сделать больным, которому постельные игры противопоказаны…

— У меня нет возможности послать кого-то из своих бодигардов в Франконию…

— Зато есть я: ловкий, свободный и заинтересованный. Не думаю, что Ректор станет меня удерживать в Академии…

— Ох, Серж, милый! Я не хочу тобой рисковать!

— Риск я постараюсь свести к минимуму. Но есть одна загвоздка: я не знаю французского языка…

— Вот это преодолимо: у меня есть артефакт-переводчик. Принцип его работы немагический, так что твой организм его не отторгнет.

— Еще одно препятствие: у меня нет удостоверения личности…

— Я тебе его сделаю. Но только не на Сержа де Берса (это имя императрица знает и может дать приказ пограничникам такового кавалера изловить), а на то, которое ты скажешь.

— Тогда оформи на Сергея Берсенева, тоже кавалера: все равно за француза я не сойду с моим акцентом и запинками в языке. И выпиши подорожную с целью поездки: по делам наследства.

— Ты и наследство там собрался получить? — шутливо воскликнула дева. — Не дай бог еще и женишься на какой-нибудь графине, только французской?

— Графинь в Франконии за кавалеров подавно не отдают, — успокоил ее амант.

— Я даже твоей свадьбы с мещанкой не переживу: желчью изойду!

— Вообще это придурь: зацикливаться на одном мужчине, — поддразнивая, сказал Сергей. — Я устроен точно так же, что и другие молодцы. Только чуть пошустрее их, что ли…

— У людей благородных эта «придурь» называется любовью. Ты об этом прекрасно знаешь, только зачем-то фиглярничаешь.

— Счастливая любовь должна завершаться браком и производством детей. Все прочие разновидности любви — несчастливые и непродуктивные. Не нужны они вам, графинюшка.

— Поздно меня отговаривать, Сереженька. Сердцу не прикажешь, к его прихотям можно только подстраиваться… Обедать (в четыре часа) решили в ресторане «Балчуг», славящемся своими рыбными блюдами, а также оркестром народных инструментов.

Оркестр сначала изображал фон, но спустя час стал играть «с чувством», завлекая посетителей (коих было предостаточно, и не только мещан, но и дворян) то в плясы, а то вальсовые танцы. В одном из вальсов кавалер и графиня даже приняли участие, после чего Сергей сказал:

— Хочешь послушать совершенно новую музыку, а заодно посмотреть на новомодные танцы?

— Конечно, хочу, — просияла Светозара.

— Тогда едем обратно в Академию: там через час на арене состоится концерт студенческого оркестра. Удивление как минимум будет тебе обеспечено. Когда их небольшая группка (пара плюс три бодигарда) пробиралась в заранее бронированную Сергеем ложу, с ним поздоровалось не менее двух десятков человек, в том числе Элен и Тинна. (Обе, конечно, зыркнули на его спутницу, но Белевская была под магической личиной — как и в ресторане — и они ее не опознали).

— Ого! — удивилась графиня. — Да ты за неделю стал популярной личностью в Академии, причем, в основном, у девушек!

— Немудрено, — парировал кавалер. — Именно им я и преподаю фехтование.

— И Элен д, Арман, магине Воздуха? Я ведь помню ее, прошло всего два года после моего выпуска.

— Ну, это знакомство случайное. Графиня хотела было сказать еще что-то язвительное, но тут на сцену вышла пятерка музыкантов, и раздался голос Бориса, усиленный магически:

— Мюзик-бэнд «Пандемия» приветствует на Арене всех собравшихся!

Как вас здесь много! Это очень лестно для нашей недавно организованной группы. Некоторые из вас уже слышали сочиненные нами композиции и песни и посоветовали вынести их на суд всего академического сообщества. Мы так и поступили и надеемся, что с этого дня новый песенный стиль станет стремительно овладевать сердцами и умами наших соотечественников. А там, сами понимаете, и до всемирной славы недалеко. Ну, поехали! Первый наш шлягер вы наверняка еще не слышали, а называется он «Страдания студента»! Раздалась залихватская дробь барабана, после чего заиграла флейта, и жалобный голосок Леры запел: Во французской стороне, на чужой планете Предстоит учиться мне в университете. До чего тоскую я, не сказать словами, Плачьте ж, милые друзья, горькими слезами… Сергей покосился на Светозару и увидел, с каким напряженным изумлением она смотрит на сцену и вслушивается в слова, а песня все набирала и набирала обороты, наполняя своей энергией всю аудиторию.

Когда пошел прощальный проигрыш, студенты вскочили со своих мест и стали истово выплясывать в такт завораживающему ритму, который длился, длился и длился… Далее все песни группы студенты сопровождали танцами и плясом, а завершали шквальными аплодисментами, криками и одобрительным свистом. Передышка случилась лишь на «Чистых прудах», когда даже самые буйные студенты впали в элегическую нирвану. Ну, а завершился концерт песней про непонятную Элис, которая как-то выбивается из общего ритма беспутной студенческой жизни и вся аудитория стала дружно ее укорять. В конце музыкантов никак не хотели отпускать со сцены, и они были вынуждены сыграть попурри, растянувшееся на десять минут. А в самом финале Борис вдруг сказал:

— Мне было запрещено говорить о том, кто на самом деле является автором всех наших песен. Но жить с нечистой совестью тоже невыносимо и потому я скажу немногое: это мужчина, он еще молод, а родился далеко на севере, где в небесах сияют и звучат полярные сияния. Возможно, это они стали причиной пробуждения его таланта. Мы же молим богов лишь об одном: чтобы этот композитор и поэт продолжал сотрудничать именно с нашей мюзик-бандой. По выходе с арены Белевская цепко взяла Сергея за руку и сказала вполголоса:

— Я заподозрила твое авторство еще во время концерта. Теперь я в нем уверена. Великая Лориана, благодарю тебя за то, что ты свела меня с таким невероятным человеком!

Глава девятнадцатая, в которой экс-препод глядит на парижский дворец герцога Бульонского

Моску и Пари (столицу Франконии) уже связывала железная дорога, так что Сергей добрался до места пребывания объекта без проблем. Не считать же проблемой паспортный контроль на границе Драгомирской империи и Франконского королевства, который оказался даже совместным, то есть однократным. Был в нем, впрочем, один нюансик, который царапнул душу потенциального террориста: лица пассажиров сравнивали с их фотомагическими портретами, имевшимися в пограничной картотеке. Ну а новичков фотографировали здесь же — на будущее. Вот только зря маг не проверил качество изображения у пассажира Берсенева, хе, хе! И еще плюс: тщательного досмотра пассажиров не было, а то пришлось бы Берсеневу объяснять отсутствие разрешения на ношение того самого пистолета. Столица Франконии оказалась ожидаемо красива и даже узнаваема: по крайней мере, огромный королевский дворец под названием Лувр в ней был, а на острове посреди реки Сен, стоял тот самый готический храм Нотр дам де Пари. Все это Сергей выяснил по дороге к дворцу герцога Бульонского, который расположен (со слов графини Белевской) на повороте Сена к холму Трокадеро, напротив нынешней Эйфелевой башни.

Дворец он увидел издалека: трехэтажный, в семь обширных окон по фасаду, два крыла, с парой прудов на террасированном склоне и высоким фонтаном перед парадным входом. А также с частой высокой копьевидной решеткой вокруг всей территории дворцового комплекса.

«Плюс магическая завеса наверняка, — подумал попаданец и тут же заулыбался, — которая мне до фонаря! А вот высокие деревья, простершие к крыше дворца ветви, мне очень нравятся… Может и в отеле не стоит светиться, а провернуть операцию сегодня же вечером да и адью Франкония? Но для этого требуется одно важное условие: чтобы герцог Шарль Жоффруа был в наличии. Светозара показывала мне его фотомагический портрет — довольно брутальный дядя. Значит, если мне понаблюдать за этим домом (а соответствующие артефакты милушка мне организовала), то он может попасть мне на глаза. Надо только позицию подыскать подходящую…» Позиция такая нашлась, хоть и в значительном отдалении: на противоположном берегу Сена, на скамеечке под деревьями. Впрочем, оптические артефакты у Сергея были весьма качественные и к тому же не привлекали внимания публики: со стороны будет казаться, что кавалер увлеченно читает книгу. Он переправился на прогулочной лодке к облюбованному пункту и устроился на той самой скамейке в компании пары пожилых парижан. Те с удивлением покосились на бравого кавалера с книжкой в руках и дорожным саквояжем у ног, но с расспросами приставать не стали. Он же приник к экрану артефакта, рассматривая по очереди окна дворца. Временами в них появлялись люди, но явно из числа прислуги. Возле дворца вили петли еще двое служащих, которых он окрестил «охранниками». Вдруг двери парадного входа открылись и на крыльце появились две самоходных коляски типа инвалидных и покатились рядком к бассейну.