Николай Вардин – Замок из стекла (страница 4)

…Незнакомец отложил бумаги в сторону и поднял испытующий взгляд на мистера Бёрнса. Грегори смотрел на него, словно заворожённая змея смотрит на факира.

– Что это? – настал черёд Грегори задавать вопросы.

– Дневник мистера Аррена, – невозмутимо ответил старик, спокойно отвечая на пристальный, немигающий взгляд журналиста.

– Как он к вам попал?

– Миссис Роуз передала его мне. А она, в свою очередь, обнаружила его в той самой хижине высоко в горах, о которой вскользь упоминается в конце того отрывка, который я только что зачитал вам, мистер Бёрнс.

– Если у вас есть дневник Нэтта, тогда за каким дьяволом вам сдался я?! Аррен знал и понимал гораздо больше десятилетнего мальчишки! – неожиданно для самого себя вспылил Грегори и даже вскочил из-за стола. Мистер Карнеги, флегматично протиравший бокалы за стойкой, насторожился и взволнованно посмотрел на него.

Незнакомец даже бровью не повёл, ответив Грегори предельно спокойно:

– Во-первых, миссис Роуз передала мне лишь часть рукописей мистера Аррена, – говорил он. – А во-вторых, мне сложно понять многое из того, что написано его рукой. И дело тут не в почерке или старении чернил и бумаги. Дело в том, что я не могу понять, где правда, а где вымысел в том, что здесь написано.

Эти слова резко остудили запал Грегори. Он кивнул в знак того, что понимает, о чём сказал ему незнакомец.

– Из того, что я прочитал, я смог сделать вывод, что вы часто общались с этим человеком. Поэтому вы нужны мне, мистер Бёрнс, чтобы отыскать факты и правду в событиях давно минувших дней.

Старик отложил стопку бумаг на край стола и внимательно заглянул в глаза своему собеседнику.

– Этот человек пишет о другом мире, который находится за перевалом. Он пишет о героях и ужасных чудовищах. Он рассказывает о Замке из Стекла, что стоит за горизонтом. Но есть в его рассказах и этот город, и люди, которые жили в нём. Есть в его истории и вы, мистер Бёрнс. Так вы поможете мне разобраться, кем он был?

Грегори надолго замолчал. Он смотрел перед собой несколько растерянно, не в силах собрать собственные мысли. Он был против этого разговора. Он вовсе не желал возвращаться в то время, пусть даже лишь в воспоминаниях. Но теперь он не мог отступиться или отказаться от продолжения этого разговора.

– Нэтт был мечтателем, выдумщиком, сказочником, – выпалил Бёрнс, и непонятно было, что он вкладывал в эти слова: презрение или восхищение. Быть может, этого не понимал и он сам. – Я знаю его историю. Да. Но тогда, мальчишкой я больше верил в ту часть, где он рассказывал о храбрецах и героях. А теперь я понимаю, что всё это глупости, в которых очень мало смысла. У Нэтта была простая и понятная история. Я искал сведения о нём уже после войны, и их оказалось много. Много больше, чем он сам рассказывал. Не было никакой волшебной страны, а была за перевалом третья армия союзников. И не было героя, побеждающего чудовищ, а был генерал Нестор Бриг, побеждающий вражеские войска.

– Судя по вашему тону, мистер Бёрнс, вы считаете его не выдумщиком, а лжецом, – догадался незнакомец. Но в этот раз его догадка нисколько не задела Грегори.

– Да. От его сказок не было никакого толка. Это глупость. Нужно всегда говорить правду, какой бы она ни была.

– Справедливо, – откликнулся старик. – Он рассказывал вам, из-за кого начал писать свои истории?

Бёрнс отрицательно покачал головой.

– Я познакомился с ним после того, как он поселился в нашем городе. О том, что было с ним раньше он рассказывал лишь немногое и урывками.

– Тогда я мог бы вам рассказать о его жизни до того момента. Если вам, конечно, это было бы интересно. А писать он начал из-за маленькой девочки по имени Лилия.

Грегори немного смутился. Предательское любопытство брало над ним верх. Он невольно поймал себя на мысли, что не отрывает взгляда от кипы пожелтевших листов бумаги. Он хотел узнать эту историю. Но с трудом признавался в этом самому себе.

– Он называл это имя. Но я…

– Вы думали, что она тоже его выдумка? – усмехнулся незнакомец. – Нет. Насколько я могу судить, Лилия была одним из самых реальных персонажей в его жизни.

Старик не стал дожидаться ответа Бёрнса на его вопрос и начал свой рассказ.

Эти сказки всю жизнь захватывали его. Даже когда он повзрослел, то не потерял с ними связь. Благородство и честь, простые и прямолинейные люди, добро и зло, разделение на чёрное и белое – всё то, чего так не хватало в окружающем мире, влекло его разум и душу. Наверняка по вине этих сказок он и отправился на фронт добровольцем в самом начале войны – ещё тогда, когда она не охватила весь мир. Он увидел настоящее сражение и реальные смерти. Увидел кровь и разорванную человеческую плоть. Увидел застывшие глаза погибших солдат. Конечно, всё было страшнее в тысячу раз, чем в тех книгах, которые он читал раньше. Но больше всего его напугали тогда не разрывы снарядов и гибель тех, с кем он шёл рядом. Ужасным оказалось отсутствие смысла во всём происходящем вокруг. Ведь и с той, и с другой стороны он видел лишь мальчишек – таких же, как и он. Но очень быстро он перестал понимать, за что они сражаются и погибают. С каждым днём ему всё больше начинало казаться, что все они просто пытаются выжить в этом безумном хаосе.

В тех книгах, которые он читал, всегда была высшая цель, за которую герои шли вперёд без сомнений. Цель, которая помогала победить любой страх. И там всегда были короли, которые шли первыми среди своих солдат. Шли в алых плащах, ярких, как мишени, и первыми скрещивали свои мечи с врагом.

Здесь же он видел только перепуганных до полусмерти мальчишек с обеих сторон и орущих офицеров, которые боялись не меньше них. А «короли» оставались где-то далеко в своих дворцах. И не взмахом меча, а росчерком пера они отправляли на фронты войны всё новые и новые легионы. Отправляли до тех пор, пока весь мир не погрузился в этот хаос.

Примерно в начале второго года войны Нэттинел оказался в медицинском отряде. У него не было врачебного образования; он попал в отряд после того, как получил ранение и остался тылу, а в это время его взвод пошёл в атаку. Ранение было в плечо. Рука отдавала болью, но он мог ходить и оставаться в палатке не стал, а вызвался в число санитаров. Врачи не имели права отпускать его, но он их и не спрашивал. А в суматохе боя его уже некому было остановить. Так он впервые за время войны перестал убивать вражеских солдат и стал спасать раненных бойцов. В этом он нашёл свой смысл, которого ему не хватало. То, что он делал тогда, было правильнее и понятнее.

После боя он сказал о своём желании остаться в медицинском отряде. Надо отметить, что добровольцы в этот отряд не шли. Солдаты могли не участвовать в сражениях по несколько месяцев. Но медиков было мало, и их всегда перекидывали на линию боя. Без работы они не оставались никогда. Поэтому его командир и согласился на перевод.

С тех пор и до самого конца Аррен остался в числе санитаров. Его обучили зашивать раны и делать перевязки. Эта работа была страшней: он всегда был среди криков и стонов умирающих и раненых солдат. И теперь он не мог от них отвернуться и бежать дальше. Теперь ему нужно было их спасать.

Люди вокруг него сменялись калейдоскопом. Большинство погибали рядом с ним. Других пересылали в другие медицинские отряды. Многих своих сослуживцев он не смог бы вспомнить ни в лицо, ни по имени. Но так было проще… когда они уходили.

Он и сам побывал в десятках стран и на трёх континентах. Впрочем, этим он не гордился и не вспоминал об этом по той простой причине, что везде он видел лишь кровь и разбитые окна домов. А они везде одинаковые.

Именно тогда он и стал записывать свои истории. Раньше он читал много книг, но сам писать никогда не собирался. У него и мыслей таких никогда не возникало. Но в госпитале ему часто встречались дети – раненые и искалеченные. Ему нужно было как-то успокоить их, отвлечь от страха и боли. И сказки оставались порой единственной помощью, которую он мог им оказать.

Он очень хорошо запомнил одну маленькую девочку. Её привезли уже после боя – нашли в руинах одного из домов. Она была жива и даже в сознании, хотя на её теле не было целого места. Она тогда сказала, что её зовут Лилия. И больше она не издала ни звука, крепко сжав губы. Ни единого стона не вырвалось из её груди, пока врачи старались обработать её раны. Впервые в жизни у Нэтта тогда задрожали руки и слёзы застили глаза. Каких-то пару часов назад родители Лилии погибли у неё на глазах под руинами собственного дома, а сейчас она лежала на больничной кровати, изломанная, словно забытая кукла. Но девчонка не проронила ни звука, упрямо уставившись на врачей огромными, словно блюдца, голубыми глазами. Тогда он попросил его подменить, а сам занялся другими пациентами.

Лилию было не спасти. Она оставалась жива каким-то чудом. Вечером Аррен обходил пациентов. А возле её кровати задержался. Казалось, она уснула. Глаза были прикрыты, светлые волосы разбросаны вокруг неё каким-то волшебным ореолом. Наверное, они были ей ниже пояса… Но этого он не узнает, потому что она больше никогда не поднимется с этой кровати.

Он уже собирался идти дальше, но Лилия резко раскрыла глаза: она не спала. Нэтт понял, что это боль не даёт ей уснуть все эти долгие часы. В его груди что-то кольнуло, когда он встретился с её взглядом. А потом присел на край кровати и осторожно накрыл её ладошку своими пальцами.