Николай Вардин – Замок из стекла (страница 3)

На языке у Грегори вертелся миллион слов, но он так ничего и не сказал в ответ.

– Этот кружок… как-то связан с дальнейшими событиями? – тихо произнёс незнакомец, подталкивая Грегори к дальнейшему рассказу.

– Да… – ответил рассеяно журналист, собирая мысли заново. – Когда пришли серые мундиры, многие процессы в городе прекратились. Но кружок мисс Грин остался. Причина этому оказалась весьма проста: капитан МакТаггерт проникся симпатией к мисс Грин и позволял ей многое из того, что было запрещено другим…

– Мисс Грин отвечала на его… эм-м… знаки внимания?

Грегори почувствовал, как у него загораются уши, но постарался ответить спокойно:

– Нет. Мисс Грин не смирилась с оккупацией. Она держала капитана на расстоянии, но принимала то, что было выгодно ей. Кружок оказался идеальным предлогом для того, чтобы люди могли собираться вместе и обсуждать дальнейшие планы. Эйслин не собиралась сдаваться, и она нашла поддержку в некоторых жителях нашего города.

– Она организовала сопротивление? Какие действия они предпринимали?

– Вначале – никаких. Мы думали, что враги действительно победили в войне. В таком положении совершать какие-либо действия кучке людей весьма сложно. Но однажды мисс Грин узнала, что в город доставлены важные документы. Чтобы достать их, она согласилась на свидание с капитаном МакТаггертом. Но в назначенное время наши люди совершили поджог склада с провизией. Это было первое действие нашего «кружка». В возникшей сумятице мисс Грин смогла узнать, что находится в тех документах. Враги планировали переброску крупных сил на наш берег. И капитан МакТаггерт, и его люди должны были подготовить для этого всё необходимое. Нетрудно было догадаться, что это означало: война совершенно не окончена. Это меняло многое.

Но после поджога МакТаггерт был в гневе. Конечно, он не поверил в случайность произошедшего. И понимание того, что в городе есть сопротивление, привело его в ярость. Отныне вводился комендантский час. Никто из местных жителей не мог передвигаться по улицам без пропусков.

На нашем собрании было решено, что необходимо передать вести о наступлении на большую землю. Но непонятно было, как это сделать. Но шанс выпал сам собою: капитан МакТаггерт покидал город на неделю. Было ясно, что в его отсутствие солдаты непременно ослабят свою бдительность, а патрули реже будут следовать по улицам. Кто-то из нас мог бы попробовать сбежать. Но уже настала ранняя зима, и горы были покрыты снегом. Переход занял бы несколько дней. Исчезновение одного из нас на столь долгий срок не могло остаться незамеченным. Тогда мисс Грин решилась сама отправиться в горы, чтобы встретить войска союзников. Миссис Роуз осталась бы в её доме и сообщила бы, что она больна. В отсутствие МакТаггерта никто не стал бы ломиться в её дом и проверять, на месте ли мисс Грин.

– Значит, это Эйслин отправилась в опасный переход через горы и передала планы противников, с которых должно было начаться их наступление? Значит, именно с неё началась череда событий, которые привели союзников к победе?

– Нет, – ответил Грегори, однако голос его звучал не вполне уверенно. – Эйслин говорила, что не смогла перейти перевал, потому что разразился буран, который преградил ей путь…

– Но тогда как планы врага оказались у генерала третьей армии Нестора Брига?

– Был ещё один человек…

– Как его звали?

– Его звали Аррен, – ответил Бёрнс. – Я не уверен в этой истории. Мисс Грин не рассказывала толком. А он… он говорил, что она его спасла тогда в горах.

Незнакомец глубоко вздохнул и потёр устало глаза.

– Вы с большой неохотой делитесь со мной вашей историей, мистер Бёрнс, – заметил он. А потом извлёк из своей потёртой сумки кипу пожелтевших листов бумаги. Надел на переносицу старые очки с одной треснувшей линзой. На пальцы он не поплевал, а дохнул, чтобы легче было пролистывать старую бумагу. Всё это время Бёрнс наблюдал за ним молча. Старик отыскал необходимые листы, набрал в грудь побольше воздуха и стал читать вслух…

…В минуты смертельной опасности мозг начинает работать очень странно. Когда я летел кубарем по заснеженному склону Карстайна, то моя жизнь не пронеслась перед глазами. Но мой разум стал мыслить короткими, ёмкими образами. Так создавалось впечатление, что я успеваю подумать о многом во время короткого падения…

В первый момент, когда только огромный кусок льда под моими ногами пополз вниз, ускоряясь с каждым мгновением, я подумал, что было бы великой иронией погибнуть здесь, в этих горах. Но эта мысль очень быстро исчезла. И появилась странная уверенность, что Карстайн не собирается отнимать у меня жизнь. Наоборот, каменный исполин в очередной раз пробует меня на прочность. Что он задумал теперь, сбросив меня, как пушинку, со своей вершины?

А потом, когда я катился вниз с безумной скоростью, когда снег залеплял глаза и рот и проникал под одежду, в хрусте наста под собственным телом я будто бы слышал смех Карстайна. Нет, он точно не собирался убивать человека. Он приготовил для меня что-то иное.

Вдруг я резко ударился всем телом обо что-то, и раздался хруст. Это был лёд, который я проломил своим телом. У меня перехватило дыхание от резкого удара, воздух со свистом выбило из лёгких. А потом я чуть не задохнулся от обжигающего холода воды, которая начала медленно, но неумолимо пробираться сквозь мою одежду.

Но и это был не конец: погрузившись в воду почти по плечи, я упёрся коленями в дно. Мои голова и руки остались лежать на снегу. Грудь сковало холодом, продолжать дышать я мог лишь короткими всхлипами. Ноги почти сразу онемели в ледяной воде. Все, что я смог сделать – это отплеваться от снега, который забился в рот во время падения. При этом я чувствовал, что жив и у меня ничего не сломано. Наверное, я даже засмеялся бы, вот только не смог.

Я не понял, сколько прошло времени. Наверное, должно было предстать пред моими мыслями что-то пафосное. Чей-нибудь призрак должен был прийти в мою последнюю минуту и сказать какие-то невероятно сокровенные слова. Вот только кругом была мертвецкая тишина. Тишина и темнота. Только проклятый снег опять неспешно заметал моё лицо.

Ни в одно из мгновений этого падения я так и не испытал страха за собственную жизнь. Всё то, что случилось со мной за последние годы, приучило меня к некой фатальности происходящего. Всё текло само собой. И я уже давно сомневался в том, что могу влиять на собственную жизнь.

Да, слишком иронично надо мной нависал Карстайн! Лицо моё лежало в снегу, и гору я не видел. Но я затылком чувствовал недобрый оскал каменной громадины. Стиснув зубы и тихо зарычав, я подтянулся на руках, впиваясь замёрзшими пальцами в податливый снег, вытаскивая нижнюю часть своего тела из воды. Пальцев я уже тоже не чувствовал, но видел, что они двигались. Сумев немного приподняться, я стал опираться на локти. Но эта бессмысленная возня продолжалась целый час – так мне показалось тогда. Ноги онемели уже давно, и я не мог понять, покинул ли я воду или нет. А одежда тем временем стала превращаться в ледяные доспехи.

Я перестал карабкаться вперёд только тогда, когда силы уже окончательно меня покинули. Оставалось только перевернуться на спину, раскинув руки в стороны, и уставиться на свет однообразных звёзд. Очертания горы терялись где-то в темноте. Сейчас я видел только эти звёзды и вездесущий снег, неторопливо искрящийся над моим лицом мириадами крупиц. Когда-то я любил смотреть на звёзды. Я даже знал названия большинства созвездий; странно, что сейчас я не мог различить ни одно из них. Они словно рассыпались ровным слоем по чернеющему небосклону. Да, я не видел их много времени, но сейчас они казались совершенно чужими и незнакомыми.

А потом в эту тишину ворвался яркий, ослепительный луч света. Да, свет казался чем-то оглушительным и неправильным в этом уютном холоде. Захотелось засмеяться от мысли, будто ангел прилетел забрать мою бессмертную душу на небеса. Но получился лишь сдавленный хрип. Да и не ангел это был – это я знал наверняка.

Это был всего лишь луч фонаря, который выхватил меня из сумрака. Прошёлся по телу, ногам, потом исчез. Чьи-то худые крепкие руки в мягких перчатках подхватили меня под мышки и поволокли прочь от воды. Я осклабился звёздам, которые запрыгали у меня перед глазами в такт шагам моего спасителя. Я прикрыл веки. Сознание держалось на тонкой ниточке. Хотя я не понимал зачем. Надо было бы уже давно перестать сопротивляться. Все равно я не смогу помочь незнакомцу в ответственном деле моего спасения.

А незнакомец явно выбился из сил и разжал пальцы. Но, едва отдохнув, быстро схватил меня за капюшон куртки и вновь поволок вперёд с удивительной настойчивостью. Я даже успел восхититься его упрямством. Хотя зачем так было ради меня стараться, я совершенно не мог понять. Впрочем, думать об этом у меня уже не было сил, и я вновь прикрыл глаза.

Очнулся я из забытья тогда, когда моё тело бесцеремонно начали бить снизу. В первый момент я даже возмутился, а потом понял, что меня с трудом затаскивали по ступенькам. Было больно, даже в моём тогдашнем состоянии. Про себя я вспоминал самые изощрённые ругательства. Вслух же я их произнести всё равно не смог бы.

Одна ступенька. Вторая. Третья. Наконец меня поволокли по твёрдому полу в помещение. Яркий свет ослепил глаза, и неожиданное тепло резко обожгло лицо и лёгкие. Впрочем, уже через несколько мгновений это самое тепло окончательно растворило моё сознание, и я провалился в темноту.