Николай Вардин – Без вдохновения. Писательское ремесло (страница 6)
Отдельная тема – обложка. В современном книгоиздании обложка – главный носитель жанрового обещания. Тёмные тона, готический шрифт, тревожные образы сигнализируют о хорроре или триллере. Пастельные тона, романтические иллюстрации, изящные шрифты – о любовном романе. Фэнтезийная обложка с драконами, замками, магическими артефактами обещает погружение в иной мир. Опытные авторы и издатели уделяют разработке обложки огромное внимание. В одном из блогов описан случай, когда автор подробно объяснял дизайнерам своё видение обложки: изображения символа оккультистов – черепа оленя, языки пламени костров, рыже-огненные тревожные тона, появляющиеся из дыма фигуры противников главного героя. Это не каприз, а работа над тем, чтобы обложка точно передавала содержание книги и привлекала именно ту аудиторию, для которой книга предназначена.
Кафка в романе «Процесс» с первых страниц задаёт абсурдистские, тревожные правила игры: таинственный незнакомец появляется прямо в комнате К., у героя нет полного имени, повествование ведётся от третьего лица, но всеведение рассказчика ограниченно – он знает только то, что происходит с К., но не то, что творится в кулуарах судебной системы. Вся соль романа в этом незнании, и Кафка соблюдает контракт до самого конца.
Чистые жанры в современной литературе встречаются реже, чем смешанные. Авторы экспериментируют, соединяют детектив с фэнтези, хоррор с любовным романом, триллер с исторической прозой. Однако смешение жанров – не хаотичное нагромождение элементов, а строгая иерархическая конструкция, подчиняющаяся определённым правилам.
Правило первое: основной жанр определяет базовые ожидания. У каждого произведения есть жанр-доминанта. Он задаёт тон, темп, тип конфликта, ожидания читателя. Вторичные жанры обогащают повествование, добавляют новые краски, но не отменяют и не подменяют основного обещания.
Исследователи, анализируя механизмы образования новых жанров, предлагают рассматривать их как деривацию – производную от первичных форм. Например, триллер исторически произошёл от детектива, когда при сохранении напряжённого и динамичного сюжета (формальных признаков) изменилось содержание – место встречи антагонистов и характер конфликта. Это пример того, как один жанр может развиться из другого, сохраняя с ним генетическую связь, но обретая собственные черты.
Правило второе: вторичный жанр должен работать на основной. Если вы пишете детектив с элементами любовного романа, любовная линия должна в конечном счёте работать на раскрытие преступления или мотивацию сыщика. Если вы пишете любовный роман с элементами детектива, тайна должна влиять на отношения героев, а не существовать параллельно.
Яркий пример жанрового смешения – литературный мэшап, жанр, в основе которого лежит интеграция классического произведения или исторического сюжета с фантастическими элементами. Самая знаменитая книга этого жанра – «Гордость и предубеждение и зомби» Сета Грэма-Смита, где классический роман Джейн Остин скомбинирован с элементами фантастического романа о зомби. Основные сюжетные линии и стилистика оригинала при этом сохраняются, но видоизменяются из-за внедрения в повествование фантастических фигур. Здесь основной жанр – классический любовный роман, вторичный – хоррор. Ирония и неожиданность возникают именно из столкновения двух жанровых систем, но база – история Элизабет Беннет и мистера Дарси – остаётся узнаваемой.
Другой пример – «Авраам Линкольн: Охотник на вампиров», где историческое повествование о реальном президенте США соединяется с мистическим сюжетом об истреблении вампиров. Основной жанр здесь – альтернативная история, вторичный – хоррор. Контраст между документальной достоверностью и фантастическим допущением создаёт уникальное напряжение.
В русской литературе примеры мэшапа тоже встречаются: «Тимур и его команда и вампиры» Татьяны Королёвой, «Вампирея капитана Блада» Андрея Белянина. Успех этих произведений держится на точном соблюдении пропорций: читатель должен узнавать исходный материал и одновременно получать новый, неожиданный опыт.
Правило третье: смешение жанров требует дополнительной работы с ожиданиями. Чем сложнее жанровая конструкция, тем тщательнее нужно готовить читателя. В идеале сигналы о жанровой природе произведения должны быть поданы на обложке, в аннотации, на первых страницах. Читатель, берущий в руки книгу с подзаголовком «фэнтези-детектив», уже настроен на то, что ему предстоит распутывать загадку в необычном мире. Если же вы начинаете роман как реалистическую драму, а на пятидесятой странице вводите магию, вы рискуете потерять доверие аудитории.
Жанровые клише – устойчивые элементы, которые читатель ждёт от произведения определённого жанра. В детективе это обязательно преступление и расследование. В любовном романе – встреча героев, препятствия, хеппи-энд. В хорроре – появление сверхъестественного, нарастание ужаса, финальная схватка. Отношение к клише в писательской среде часто пренебрежительное, но это ошибка. Клише – не недостаток, а инструмент. Вопрос в том, как его использовать.
Клише как фундамент. Опытный автор использует жанровые клише как строительные леса, на которых возводит уникальное здание своего произведения. Читатель, узнавая знакомые элементы, чувствует себя уверенно, понимает правила игры. Это позволяет автору экономить время на объяснениях и сразу переходить к тому, что делает его книгу особенной.
В вампирской литературе есть устойчивый набор клише: вампиры пьют кровь, боятся солнечного света, чеснока и распятий, не отражаются в зеркалах, могут обращать людей в своё племя. Классический роман Брэма Стокера «Дракула» не просто использовал эти клише – он их во многом сформировал. Граф Дракула стал архетипом, на который равнялись все последующие произведения о вампирах.
Клише как материал для подрыва. Но клише можно не только использовать, но и подрывать – сознательно нарушать ожидания читателя, чтобы создать новый, неожиданный эффект.
Самый яркий пример подрыва вампирских клише в массовой культуре – серия романов Стефани Майер «Сумерки». Автор сознательно отказалась от ключевых элементов канона: вампиры в «Сумерках» не пьют человеческую кровь (они «вегетарианцы», питающиеся кровью животных), не боятся солнечного света (на солнце их кожа сверкает, что подаётся как романтическая особенность, а не проклятие), а сам Эдвард Каллен лишён какой-либо зловещей, пугающей составляющей .
Критики и консервативные поклонники жанра восприняли это в штыки. В блогах можно встретить характерные высказывания: «"Сумерки" я вообще не считаю вампирским фильмом, ибо Эдя Каллен не пьёт кровь и светится на солнце, значит, он фея (с), ну, это детский сад, а не фильм про вампиров». Однако с коммерческой точки зрения подрыв сработал блестяще. Майер создала новую аудиторию – в основном молодых девушек, которым был неинтересен классический хоррор, но близка романтическая история о невозможной любви.
Почему подрыв клише сработал? Потому что Майер сохранила базовый жанровый контракт. Её книга – прежде всего любовный роман, а не хоррор. Вампирская тематика – это вторичный жанр, антураж, который придаёт истории остроту и метафорическую глубину (вечная любовь как проклятие, опасность возлюбленного как источник напряжения). Читательницы, бравшие в руки «Сумерки», ждали не классических ужасов, а романтической истории с элементами сверхъестественного. И они её получили.
Когда подрыв становится разрушением. Подрыв клише работает только тогда, когда автор чётко понимает, что именно он нарушает и ради чего. Хаотичное нарушение правил без новой системы воспринимается не как творческий поиск, а как непрофессионализм.
Ким Ньюман в романе «Эра Дракулы» пошёл другим путём. Он взял классический сюжет Стокера и переломил его ровно в середине: Ван Хелсинг и его союзники потерпели поражение, Дракула стал супругом королевы Виктории и фактическим правителем Британской империи. Вампиры выходят из подполья, меняется быт, законы, социальные нормы. В этой альтернативной вселенной Ньюман сохраняет все классические атрибуты вампирского мифа, но помещает их в новый контекст. Подрыв здесь происходит не на уровне атрибутики (вампиры остаются вампирами), а на уровне сюжетной конструкции. Результат – блестящая постмодернистская игра, признанная и читателями, и критикой.
Ещё один пример осознанной работы с клише – использование темы «мальчишечьих ужасов» в русском хорроре. Как отмечают критики, тема детей в деревне, столкнувшихся со злом, успела превратиться в жанровый штамп. Но проблема не в самом штампе, а в том, что за ним часто не стоит ничего, кроме самого факта столкновения. Профессиональный подход – не отказ от темы, а её углубление. «Мало столкнуть ваших детишек с бякой, надо показать, как на детишек эта встреча повлияла – так больше шансов, что у вас получится хороший рассказ». Клише становится инструментом, когда за ним стоит психология, развитие, последствия.
Таким образом, отношение к жанровым клише требует от писателя профессиональной зрелости. Начинающий автор либо слепо копирует штампы, либо в угаре оригинальничания ломает их без понимания последствий. Опытный автор относится к клише как к инструменту: использует там, где они работают на историю, подрывает там, где нужно создать неожиданный эффект, и всегда отдаёт себе отчёт в том, какой контракт с читателем он заключает.