Николай Тихонов – Князь Полоцкий. Том I (страница 20)

«Что что за день сегодня? Ни минуты покоя!» – подумал про себя Рёнгвальд, но в слух спросил другое:

– Опять нурманы?

– Киевские лодьи по реке поднимаются! – выпалил на одном дыхании отрок.

Рёнгвальд встрепенулся.

– Откуда знаешь, что киевские? – спросил ярл, поднимаясь с кресла.

– А чьи ж ещё? – подивился Морозец, – Стяги Великокняжьи сам видал!

– Сколько? – Рёнгвальд вышел из палаты и быстро зашагал по коридору, к двери, ведущей во двор княжеского детинца, на ходу потуже затягивая широкий воинский пояс с коротким северным мечом.

– Полдюжины судов, два драккара свейской работы и четыре наших лодьи!

– Коня мне! Дружина – в сёдла!

Рёнгвальд вышел во двор, сбежал по ступеням с крыльца. Шесть кораблей – это сотни три хирдманов. А у него сейчас еле-еле две соберётся. И больше половины неопытные, в серьёзном бою ни разу не бывавшие.

Дворовые холопы шустро подвели своему князю высокого чёрного жеребца. Тот дико косил на ярла злым глазом, пускал пар из ноздрей, бил копытом землю.

– Как звать? – спросил Рёнгвальд у ближайшего холопа, запрыгивая в седло.

– Тучой кличут, княже, – ответил тот, с поклоном передавая ярлу поводья.

Тем временем из дверей конюшни дружинники выводили коней, спешно облачались, собирались десятками. Рёнгвальд взглядом отыскал Турбьёрна. Брат восседал на могучем жеребце рыжей масти, раза в полтора шире Рёнгвальдова коника.

Тур, завидев своего ярла, поддал пятками, подъехал ближе.

– Что там, брат? Нурманы? – поинтересовался он по-словенски.

– Лучше бы они, – зло ответил Рёнгвальд, и быстро изложил новости брату.

Турбьёрн помрачнел.

– Что делать будем?

– Сначала поговорим, – сказал подъехавший с другой стороны Ярун, – А после поглядим. Может, и подерёмся. Киевские дружинники, конечно, не чета нашим, но бездумно в драку не полезут. Боги с нами!

Старый варяг внешне выглядел совершенно спокойным. Он закончил говорить, и сделал едва заметный мах рукой. Его спокойствие и уверенность мгновенно передались Рёнгвальду. Тот благодарно кивнул. Холодная голова ему сейчас ой как не помешает.

– Как думаешь, это бояре Холмгарда нажаловались? – зло спросил у Рёнгвальда Турбьёрн.

– Чего гадать? – махнул рукой ярл, – Поехали, спросим!

Киевские лодьи встали лагерем чуть ниже волока. К полоцким причалам подходить не стали. Во-первых, места для всех кораблей всё равно не хватило бы, флот Рёнгвальда за последние месяцы ощутимо вырос; во-вторых, спокойно причалить киевским бы не дали. И те это прекрасно понимали.

Поэтому сейчас, выгрузившись чуть ниже волока, три сотни киевлян построились и походным маршем уверенно зашагали по широкой дороге, к крепости. Но пройдя шагов двести, тут же остановились, перестроились в боевой порядок, завидев выезжающих из ворот всадников.

Рёнгвальд с большим интересом разглядывал пешие шеренги русов. Ровные ряды, закованные в крепкую сталь и твёрдую кожу. Почти все – с мечами и большими красными щитами. Ярко сверкают на утреннем солнышке начищенные шлемы.

Всадников Рёнгвальда было раза в три меньше, но на его стороне – скорость. И манёвренность. Перед крепостью, между лесом и волоком – широкое поле шагов пятьсот в одну сторону. Есть где разгуляться. То, что пришли киевляне именно воевать, несомненно. С таким могучим хирдом в гости не ходят. Особенно так далеко на север.

Рёнгвальд мотнул головой вправо, влево – огляделся. По обеим сторонам – его дружинники. Стоят на взгорке, чуть вдалеке от крепостных стен. Ровные латные крылья. Рёнгвальд оглянулся. На стенах потихоньку скапливаются ополченцы. Этих в поле пускать нельзя, пусть на стенах будут – там толку от них больше. За старшего у них – воевода Геллир.

Подъехал Ярун, легонько ткнул Рёнгвальда древком копья, указал на стоявших внизу киевлян. Строй последних расступился, выпуская двоих – огромного, обвешанного золотом норега и хмурого чернявого словенина с луком за спиной.

Рёнгвальд кивнул варягу, выехал из строя, пустил коня вниз, под горку. Доехав до середины поля, встал. Спешился. Ярун, в точности повторивший действия своего князя, встал рядом, опираясь на копьё. Киевляне подошли спустя пару минут.

– Воевода Хвитсерк Харальдсон, доверенный человек Великого князя Киевского Игоря Рюриковича, с дружиной, – по-словенски пробасил обвешенный золотом норег, сдёргивая с головы шлем и встряхивая косматой гривой. Его спутник представляться не стал. Остановился чуть поодаль, с интересом разглядывая конные ряды полоцких дружинников.

– Князь Роговолд, властитель града Полоцка и ближайший земель, – также по-словенски ответил Рёнгвальд, с интересом рассматривая киевского воеводу, – Что привело тебя в мои земли, Хвитсерк Харальдсон?

Воевода ощерился, показав ярлу ровные белые зубы.

– А разве это твоя земля? – скалясь, поинтересовался норег. Он добродушно улыбался, однако глаза его говорили – он не прочь убить и Рёнгвальда, и старого варяга, и всех его хирдманов.

– Уж точно не Киевского князя, нурман! – ответил Ярун, усмехнувшись. Чернявый, услышав голос варяга, мгновенно развернулся на носках, впился тому взглядом в лицо.

– Это мы ещё поглядим, – ответил норег, сжимая в руке рукоять меча. По пальцам воеводы пробежались маленькие быстрые искорки. Рёнгвальд даже не успел понять, какой перед ним одарённый – огня или молнии, как чернявый перехватил его руку.

– Хвитсерк, нет! – грубо приказал тот.

Это выглядело смешно. Маленький, чернявый словенин останавливает здоровенного, обвешенного золотом норега, и приказывает тому остановиться. Вместо ответа Хвитсерк лишь быстро отдёрнул руку, и зло глянул на своего спутника.

– Чего тебе, Улеб?

Вместо ответа словенин посмотрел на Яруна и пренебрежительно произнёс:

– Здрав будь и ты, Злыдень.

Рёнгвальд опешил. Старый варяг же, напротив, гордо выпрямил спину и с достоинством кивнул.

– Значит, теперь ты служишь нурману? – в таком же тоне продолжил Улеб.

– Уж лучше ему, чем князю Киевскому, – спокойно ответил Ярун, пригладив усы. Хвитсерк, ничего не понимающий, внимательно уставился на варяга. Будто пытался вспомнить что-то, но не мог. А потом... Громко и надрывисто засмеялся!

Рёнгвальд неверяще уставился на норега. Тот хохотал так, что тряслись верхушки ближайших деревьев. Сидевшие на них вороны, слетевшиеся на запах поживы, поспешили убраться куда подальше, недовольно каркая.

Улеб и Ярун тем временем продолжали сверлить друг друга ненавидящими взглядами. Хвитсерк, отсмеявшись, смахнул с глаз навернувшиеся слезы, и громогласно произнёс, обращаясь к Рёнгвальду:

– Мне кажется, им двоим есть что обсудить, князь Полоцкий! А с тобой хочу потолковать я! Ну что, позовёшь в гости, или так и будем в чистом поле глотки драть?

Рёнгвальд усмехнулся.

– Мирно? – спросил он.

– Само собой, князь! – ответил Хвитсерк.

– Всех за стены не пустим, – ответил Ярун, не сводя глаз с чернявого, – Большой десяток, и – без оружия!

На последних словах Улеб дернулся, как от звонкой пощечины.

– Годиться, Злыдень! – рассмеялся в ответ Хвитсерк. Положив на плечо Улебу руку, норег наклонился и что-то негромко сказал тому в самое ухо. Тот, помрачнев ещё сильнее, едва заметно кивнул.

– Большой десяток, князь! Через час! – сказал Хвитсерк, развернулся и зашагал к своим. Улеб, чуть помедлив, направился вслед за ним.

– Ты не хочешь мне ничего объяснить? – вкрадчиво поинтересовался Рёнгвальд, обращаясь к старому варягу, – Кто это были?

– Старые знакомые, – усмехнувшись, сказал Ярун.

Произошло это ещё в те давние времена, когда варяг Ярун был молод, и служил под началом Киевского князя Олега, прозванного Вещим. Прозвали его так потому, что дар, которым обладал Великий, позволял тому предсказывать будущее. Не всегда верно, почти всегда расплывчато и туманно, но позволял.

Ярун тогда был в большом доверии Великого князя. Олег доверил ему большую, отборную сотню дружинников, почти треть из которых были сильными одарёнными. Хвитсерк же, напротив, только-только вернулся в Киев из земель Византийской империи, где состоял в войске наёмников-варангов, служивших императору только из-за золота. Тогда он ещё не был ни воеводой, ни доверенным лицом Великого князя. Но одно было при нём. Этот норег, обладая могучим даром, замечательно умел делать работу воина – убивать.

– О! Нурманская крыса! – так Свен, один из подопечных дружинников Яруна, поприветствовал Хвитсерка, когда в один из дней тот заявился на Великокняжеский пир.

Хвитсерк закаменел лицом. Он окинул внимательным взглядом пьяного вусмерть дружинника, сидевшего на скамье за столом, и уже давно не понимающего, что он говорит и делает. Норегу же было нанесено оскорбление, позор которого можно было смыть только кровью обидчика. Оружие Хвитсерка, как и положено в при общей трапезе, лежало здесь же, недалеко, в углу палаты, под присмотром пары трезвых отроков. Которые ничего не успели сделать, когда могучий норег подлетел к стойке.

Раз – и меч Хвитсерка, покинув ножны, мгновенно оказался у того в руке; два – и норег уже у стола, с другой стороны которого пьяный Свен, уже забыв сказанное, усадил на колени дворовую девку, и что-то негромко сопел ей в ухо, одной старательно шаря под подолом платья. Другая рука дружинника лежала на столе, и как раз в этот момент Свен отрезал кусок жаренного мяса с общего блюда коротким разделочным ножом.