Николай Свечин – Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой (страница 36)
— Чего тебе?
— Нашел я вашего чиновника. В больничке он, без памяти лежит. Оказывается, в ту ночь, когда его возил, ему по башке чем-то вдарили… Спасибо, грамотные люди подсказали, где его искать. Они в газете прочли…
— Постой, постой. Так это ты Новоселова на Святки возил? Куда?
— Сперва извольте рассчитаться. Два с вас рубля.
Крутилин торопливо отсчитал мелочь.
— Посадил его на Староневском, высадил на Подольской. За господином в енотовой шубе чиновник ваш следил.
Иван Дмитриевич тут же вспомнил лавку Змеевского и вешалку, на которой висела подобная шуба.
— Господин тот в двухэтажный дом зашел. А мы мимо него до перекрестка Подольской с Малым Царскосельским проехали. Там ваш чиновник вылез и велел ждать его на Загородном.
— Дом указать сможешь?
Извозчик кивнул.
— Поехали…
— Никуда вы не поехали! — возмутилась Ангелина. — Дом не человек, за ночь не сбежит. Дай извозчику еще рубль, он тебя завтра с самого утра будет на Большой Морской караулить.
— Геля, ты не понимаешь, там опасные преступники.
— Как раз все отлично понимаю. И вот что скажу — в одиночку ты на них не пойдешь.
— У меня револьвер.
— У Новоселова тоже был револьвер… Помог он ему? Нет, Иван! Возьмешь завтра людей, окружишь дом и спокойно всех задержишь.
— Здесь в двух шагах Казанская часть, — не сдавался Крутилин, хотя умом понимал — Ангелина права. На улице хоть глаз выколи, если преступники скроются в темноте, он себе этого не простит.
— А что я скажу Тарусовым и Прыжовым?
— Они тоже придут в театр?
— Весь Петербург придет. Такое событие! Великая Лавровская покидает сцену. Сегодня последний шанс ее услышать. Поэтому мы с Тарусовыми и Прыжовыми абонировали ложу в бельэтаже.
Но Крутилину было не до Лавровской. Мыслями он был на Подольской.
— Гляди-ка, Нюша, будущие конкуренты, — толкнул супругу доктор Прыжов.
Крутилин обернулся вслед за ней и увидел братьев Корытовых, которые вместе с женами и детьми пришли послушать оперную диву.
— Откуда их знаешь? — спросил у Прыжова Иван Дмитриевич.
— Так до Пасхи служили у нас…
В наследство от первого мужа Анне Прыжовой остался извозочный промысел. Новый муж помогал ей вести дела[52].
— А потом у Корытовых умер отец, и они наследство получили. Купили собственных лошадок. Теперь сами на себя трудятся и, по слухам, думают расширяться.
— Откуда они родом? — спросил Крутилин.
— Из-под Боровичей, — сообщила Нюша Прыжова.
Тут-то все в голове у Крутилина и связалось. Последним штрихом оказалась нитка розового жемчуга, украшавшая шею жены Козьмы Корытова.
— Мама, мама, — дернул за рукав княгиню Тарусову младший сын Володя. — Гляди, Никитка.
Когда Иван Дмитриевич жил с Прасковьей Матвеевной, мальчики часто играли. Но за прошедший год ни разу не виделись.
— И вправду, Никитушка, — удивилась княгиня Тарусова. — Иван Дмитриевич, неужели ваша бывшая оперу полюбила?
Крутилин был вынужден оторвать взгляд от Корытовых и перевести его на Прасковью Матвеевну, которая гордо вышагивала по фойе под ручку с Модестом Митричем. Рядом с ними обреченно семенил ножками Никитушка. Увидев отца, вприпрыжку бросился к нему:
— Папенька, папенька!
— А можно мы с Никитой в фойе поиграем, — спросил Володя у матери.
— Нет, уже пора места занимать, — отказала сыну Александра Ильинична.
— Но я же сказал, что оперу терпеть не могу.
— Мы не играть сюда пришли. А слушать госпожу Лавровскую.
— А если я не буду слушать, неужели она не станет петь?
Обнявшись с отцом, Никита подбежал к закадычному другу:
— Давай, когда в зале погаснет свет, попросимся в туалет, — предложил ему шепотом Володя. — И в зал не вернемся.
— Давай.
Заметив Ангелину, Прасковья Матвеевна застыла на месте. Впилась в ненавистную разлучницу злыми глазами и словно дырку в ней сверлила. Однако Ивану Дмитриевичу было не до взаимоотношений его дам.
— Я отлучусь на пару минут, — сказал он Ангелине и друзьям.
Его гнал сыщицкий азарт. Вычисленных преступников следовало задержать немедленно. В одиночку, конечно, не управиться. Но в двух кварталах отсюда Казанская часть. На извозчике — а их у Мариинки пруд пруди — он доберется туда через пару минут. Иван Дмитриевич даже одеваться не стал. Хоть на улице и холод, авось не замерзнет.
— Куда это Крутилин поскакал? — спросил у брата Демьян.
— Может, на горшок приспичило? — хохотнул Козьма.
— Ты видел, как он на нас пялился? Неспроста, ой, неспроста.
— Пусть пялится…
— А баба твоя как назло розовый жемчуг надела.
— И что?
— А то, что я за Крутилиным спущусь. Тревожно мне.
Модест Митрич чувствовал себя не в своей тарелке: Прасковья Матвеевна замерла и уставилась на Ангелину, а друзья Крутилина бесцеремонно разглядывали его самого. Он отвел от них глаза, увидел Корытовых и невольно улыбнулся. Когда-то и он был такой же нелакированной деревенщиной, впервые попавшей в театр. Все ему тогда было в диковинку. А соседство с важными господами — чиновниками с орденами на шее, разодетыми, словно попугаи, гвардейскими офицерами, дамами в соболях и бриллиантах — пугало и опьяняло одновременно. Прошли годы, он давно обвыкся и в театре чувствовал себя как рыба в воде. А сегодня ради Прасковьи даже на ложу раскошелился. Пусть сбоку, пусть в третьем ярусе. Когда-нибудь и эти люди — двое мужчин с женами и шестеро их детишек — станут в Мариинке такими же завсегдатаями, как и он.
Раздался первый звонок.
— Что встал, как столб соляной? Пошли в твою ложу, раз приперлись, — велела ему Прасковья Матвеевна.
К удивлению Модеста Митрича, приглянувшаяся ему крестьянская семья на четвертый ярус подниматься не стала, а вместе с ними свернула на третий и зашла в ложу, соседнюю с той, что он снял.
Демьян из окон театра увидел, как Крутилин садится в сани. Дав ему отъехать, попытался выйти из театра, но его остановил городовой:
— Нельзя. Начальник сыскной приказал никого не выпускать до его приезда.
— Я сам из сыскной, — Демьян вытащил удостоверение, которое забрал у Новоселова. — Не знаешь, куда шеф направился?
— В нашу часть. В театре преступники, которые вашего товарища убить пытались. Так что, друг, раз ты здесь, помогай. Мне одному не справиться, ежели бандиты решат сбежать.
— Я сейчас, через пару минут вернусь. Только жену предупрежу…
Как только в зале погас свет, Володя стал проситься в уборную.
— Хорошо, иди, но учти — останешься без ужина, — сказала ему мать.
— Почему?