Николай Свечин – Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой (страница 28)
— Охотник? Что за охотник?
— Позвольте рассказать по порядку. Как вы уже знаете, я намеревался в первый день Святок, то бишь сегодня, просить у Прасковьи Матвеевны руку с сердцем. И потому решил подарить ей ценный подарок — икону в золотом окладе. Купил ее не абы где, а в Лавре, и прямо оттуда отправился к ювелиру Змеевскому, он там рядом на Староневском лавку держит. И оклады, скажу я вам, делает великолепные.
— Когда дело было?
— С месяц назад.
Иван Дмитриевич про себя чертыхнулся. За это время Змеевский мог уже все иконы распродать.
— Однако Геркулан Сигизмундович сделал мне встречное предложение. Мол, имеется у него приятель, страстный охотник, который прошлым летом ездил стрелять дичь куда-то на Урал или даже за Урал. В общем, куда Иван Грозный мятежных новгородцев переселил. Те перебрались туда со всеми пожитками, в том числе с иконами. А в никоновские времена их потомки сделались раскольниками и во время гонений удалились в дремучие леса. Жили там уединенно, женились на близких родственницах. Но не зря ведь в Писании сказано: «никто ни к какой родственнице по плоти не должен приближаться с тем, чтобы открыть наготу»[36]. Из-за этого все давно вымерли. В тех дремучих лесах и наткнулся охотник на обезлюдевшее село и сколько мог на себе унести икон из церкви, столько и привез. Продает их задорого, а Геркулан Сигизмундович один из его комиссионеров. В общем, спросил меня Змеевский, не желаю ли осмотреть эти иконы? Я заинтересовался. Одно дело современную икону невесте подарить, совсем другое древнюю, намоленную. Геркулан велел зайти на следующий день, мол, надо найти охотника и забрать иконы у него. Назавтра вечером, окончив торговлю, я отправился к Змеевскому в лавку. И как уже рассказал, купил одно лишь «Рождество». Больно уж дорого.
— Я могу отрекомендоваться Геркулану Сигизмундовичу от вашего имени?
— Ну конечно. Хотите письмо ему напишу?
— Будьте так любезны. Только обзовите меня в нем купцом первой гильдии Провоторовым Иваном Кузьмичем.
— Зачем? — округлились глаза у Модеста Митрича.
— Сами понимаете, ни ему, ни охотнику иконы не принадлежат. Однако они их продают. И тут вдруг является начальник сыскной полиции… Геркулан Сигизмундович может испугаться и икону тогда мне не продаст. А я Ангелину порадовать хочу.
— Понял вас, Иван Дмитриевич. Напишу, как скажете.
Домой Крутилин летел окрыленным: такое дело раскрыть — большая удача, начальство будет довольно. Да и самому, черт побери, приятно в очередной раз всем доказать, что не зря его называют русским Видоком.
— А я уже волноваться стала, что в театр опоздаем, — заявила с порога Ангелина.
Одета была в платье из того же кашемира, что и Прасковья Матвеевна.
— У Верейкина ткань брала? — спросил на ходу Крутилин.
— Откуда знаешь?
— Только что видел платье из этого же кашемира на Прасковье. Кстати, Верейкин сделал ей предложение.
— Неужели? Зачем за мной тогда увивался? В театр пытался пригласить…
— Наверно, у него был брачный период. Прости, дорогая, но в театр мы сегодня не идем.
— Почему?
— Дело! Архиважное! Как-нибудь в другой раз, — и Иван Дмитриевич поскакал через ступеньки в сыскное.
Агенты уже ушли, а Яблочков спал, положив голову на стол.
— Эй, подъем! — крикнул ему Крутилин.
Арсений Иванович разлепил глаза, посмотрел мутным взглядом в окно. В Петербурге никогда не поймешь, день на дворе или ночь? Летом целые сутки светло, зимой — темно.
— Который час? — спросил он у начальника, который рылся в гардеробе.
Чтобы сотрудники могли менять при необходимости внешность, в сыскной имелся чемодан с театральным гримом, а также наборы одежды для всех сословий, даже полковником-гвардейцем можно было обрядиться.
Иван Дмитриевич примерил на себя долгополый суконный кафтан.
— Похож я на купца первой гильдии Провоторова?
Купец Провоторов был придуман исключительно для подобных маскарадов. Для большей убедительности Крутилин даже напечатал в типографии обер-полицмейстера (благо, в том же здании на Большой Морской оно находится) визитки Провоторова и бланки.
— Нет, — покачал головой боровшийся со сном и похмельем Яблочков. — Бакенбарды мешают…
— Ты пьян.
— Не спорю. Однако купцы такой фасон баков не носят.
— Приведи-ка себя в порядок. Дело такое, что орден можно получить.
Иван Дмитриевич вкратце рассказал суть.
— Судя по всему, Змеевский — барыга умный, иконы в лавке не держит. А значит, за незнакомым покупателем может пустить «хвост», — предположил Крутилин.
— Эка вы завернули…
— Поэтому поступим так: я предъявлю Змеевскому письмо от Верейкина, помашу перед его носом «куклой»[37], скажу, что вечером уезжаю из города и потому иконы могу купить исключительно сегодня. Змеевский попросит дать ему время, я удалюсь. Скорей всего, за мной отправят соглядатая, кого-нибудь из приказчиков. Поэтому проследить, куда сам Змеевский отправится, не смогу. Придется тебе.
— Арсений Иванович, — раздался голос Гели. Она тоже поднялась в сыскное. — У меня лишний билет в Александринку, на бенефис Монахова. Составьте мне компанию. Иван Дмитриевич сильно занят.
— Арсений тоже занят, — заявил Крутилин.
— Что ж, придется пригласить Ферапонта. Представляю, как удивится Треплов, увидев меня под ручку с дворником.
— А что, и Федор Федорович будет? — удивился Крутилин.
— Все будут. Как не быть? Бенефис Монахова! — пояснил Крутилину Яблочков.
— Боже, Иван! — вскинула руками Ангелина, увидев, во что одет Иван Дмитриевич. — Что с тобой?
— Позволь представиться, купец первой гильдии Провоторов.
— Пугало ты огородное, а не купец.
Крутилин подошел к зеркалу. И впрямь, пугало.
— И что мне делать?
— Давайте купца сыграю я, — предложил Арсений Иванович. — Но не в зипуне и шароварах, а современного. Дома у меня отличный фрак.
— А я тогда прослежу за Змеевским.
— С вашими-то больными ногами? Ступайте лучше в театр. А я по дороге заскочу на Большую Мещанскую[38] за Новоселовым…
Агент приходу Яблочкова очень обрадовался:
— Как я благодарен, Арсений Иваныч, что вытащили меня из этого Содома, — сказал он, когда вышли на Большую Мещанскую. — Дети, конечно, счастье великое, но как же дочка кричит! Ни минуты покоя. Хоть обратно в церковь ее неси.
— Зачем?
— Представьте, за всю всенощную ни разу не пискнула.
— Неужели я зря не верю в Бога?
— Вы не верите в Бога? — испугался агент.
— Шучу, шучу. Ты все понял?
— А что непонятного? Проследить за ювелиром…
— Он может не сам отправиться за иконами, может послать кого-то…
— …Провести до дома «охотника», потом в Рождественскую часть за подчасками[39], вместе с ними окружить дом ювелира.
— А затем идти мыть шею. Крутилин орден мне пообещал. Ну а тебе медаль.
— Мне бы лучше деньгами. А еще лучше, чтоб взяли в штат[40]…
Яблочков долго звонил в колокольчик, притоптывая ногами от холода.
— Чего угодно? — спросила открывшая дверь прислуга.