Николай Свечин – Неизвестные рассказы сыщиков Ивана Путилина, Михаила Чулицкого и Аркадия Кошко (страница 27)

Купец не ошибался. По наведённой немедленно справке оказалось, что обоз, обслуживающий соответственный район, и не думал этой ночью выезжать в указанный квартал.

Население Риги было буквально терроризировано этими чуть ли не ежедневными крупными кражами. Местные газеты упрекали меня и полицию вообще в нерадении и никчёмности. Я нервничал.

Но вот, наконец, мы раздобыли «языка». На одном из рынков при сбыте куска краденой материи попался один из мелких воришек, захотевший лично меня видеть по «важному делу». Не то желая облегчить свою участь, не то из чувства мести задержанный раскрыл нам имена воров, так долго безнаказанно орудовавших в Риге. Их оказалось всего двое: Сашка-студент и его сожительница Фенька-цыганка. Он указал их точный адрес, но заявил, что поймать Сашку очень трудно, уж больно он ловок, что городовой, дежурящий на перекрёстке близ его квартиры, да и дворник его дома подкуплены Сашкой, служат ему верно, а иногда и помогают при выполнении краж. Ночью после «работы» Сашка никогда не возвращается к себе, не получив сигнала от городового или дворника о том, что «путь свободен».

Получив эти сведения, я призадумался. Нагрянуть неожиданно с облавой мне не хотелось, так как, во-первых, воров могло не оказаться в данный момент на месте, а во-вторых, так стремительно не нагрянуть, городовой или дворник могут успеть оповестить Сашку. По той же причине я не мог установить и засады. Убрать же с постов продажного городового и дворника значило бы возбудить подозрение в Сашке, каковой, заметив их отсутствие, не только бы, конечно, не вернулся к себе, но, быть может, убедившись в слежке, вовсе исчез бы из города.

На основании всех этих соображений я пришёл к заключению о неизбежности временно изъять городового и дворника под каким-нибудь предлогом, не возбуждающим в них подозрений, и в их отсутствие проникнуть в Сашкину квартиру и засесть в ней с засадой.

Я вызвал к себе пятерых агентов и распределил между ними роли следующим образом: двое из них должны были сегодня же к полуночи затеять между собою пьяную ссору, поравнявшись с Сашкиным домом, т. е. под носом у дежурящего на перекрёстке подкупленного городового. В драку свою они должны были непременно втянуть и городового, для чего при надобности могли побить и его. Драка эта, несомненно, должна будет кончиться отводом «пьяниц» в ближайший полицейский участок, где мною были даны соответствующие инструкции, именно: при составлении протокола задержать возможно дольше как городового, так и дворника (последний, конечно, явится на тревожные свистки городового для оказания ему помощи).

Во всяком случае, на час времени мы рассчитывать могли. Чуть только городовой и дворник заберут «пьяниц» и направятся с ними в участок, я с двумя агентами проникну в Сашкину квартиру, а третий приведёт открытые нами замки в порядок, заметёт всякие следы нашего вторжения и поспешно скроется. Незадолго до полуночи я выходил из сыскной полиции и со своими людьми направился по указанному адресу. Двое агентов шли в шагах ста впереди, мы поодиночке – сзади. Была светлая лунная ночь, город уже засыпал, и по пустынным улицам наши шаги гулко отдавались. В душе чувствовался какой-то подъём, во мне точно просыпались спортивные инстинкты. Я бодро шагал, вытянув шею вперед, точно высматривая зверя, дыша полной грудью, окрылённый надеждой удачи. Ведь за два последних месяца я так изнервничался в тщетных поисках неуловимых воров, а тут, быть может, близка уже развязка, и общество будет, наконец, избавлено от этих ловких мазуриков.

Идти пришлось довольно долго. Но вот мы, наконец, у цели. Мы остановились за угловым домом поперечной улицы и осторожно стали наблюдать за нашими «пьяницами». Разыграли они свою роль хорошо: сначала послышался громкий спор, перешедший вскоре в площадную брань, а затем, поравнявшись с Сашкиным домом, они вступили друг с другом в драку. Подошедший к ним дворник получил тотчас же пару оплеух; той же участи подвергся и подбежавший городовой. На свистки последнего появились с соседних постов ещё двое дежурных городовых, и вскоре «буяны», порядочно пострадав в общей свалке, были скручены. Вся эта компания с криками, руганью и угрозами направилась в участок. Едва они скрылись, как я с агентами быстро приблизился к дому и через калитку, оставленную дворником открытой, проник на двор, куда выходила дверь Сашкиного логовища. Дверь оказалась запертой на ключ, кроме того, ещё висящий на кольцах замок охранял этот воровской притон. Быстро было вывинчено кольцо, отмычка справилась с замком, и я с двумя агентами – у Сашки. Третий агент, как было условлено, скоро запер дверь на ключ, ввинтил кольцо, привёл всё в первоначальный вид и быстро удалился.

Мы очутились в полной темноте. Пахло какой-то кислятиной. В душу невольно пробиралась жуть. Вдруг невдалеке от нас что-то зловеще зашипело, но не успели мы схватиться за браунинги, как раздался хриплый бой стенных кухонных часов, и в виде приветствия нам закуковала кукушка. Мы едва не расхохотались.

Так как по времени ни городовой, ни дворник не могли ещё вернуться из участка, то я рискнул зажечь электрический фонарик, чтобы сколько-нибудь ориентироваться. Оказалось, мы были в кухне. Соседняя и единственная комната квартиры была скромно обставлена. Слева стоял комод, у окна – стол, пара стульев, а справа часть комнаты была отгорожена ситцевым пологом, за которым находилась широкая двуспальная кровать. Мы расселись на этой кровати, задёрнули полог, потушили фонарь и молча принялись ждать.

Не скрою, на душе было тревожно. При всяких подобных засадах никогда не знаешь, чем дело кончится. Конечно, на нашей стороне был и численный перевес, и инициатива; но в Сашкином активе могли оказаться выработанная привычка быть всегда начеку, более знакомая ему «топография» местности, наконец, мог иметь место и порыв отчаяния. Я крепко сжимал рукоятку моего браунинга и напряжённо прислушивался. Всё было тихо, лишь мерное тиканье часов на кухне да изредка шелест за отставшими от стены обоями нарушали царящее безмолвие.

Прошло часа полтора. Вдруг кто-то постучал в окно, ещё и ещё. Мы, разумеется, молчали. За окном послышался недовольный голос: «Ишь, черти, где их только носит?!» И снова всё стихло. Надо думать, что это городовой или дворник справлялись о Сашке. Но вот часа через три среди глубокой ночи хлопнула калитка, послышались по двору шаги, и, наконец, во входной двери повернулся ключ. Мы, затаив дыхание, напряжённо ждали. В кухню вошло двое людей: очевидно, Сашка с Фенькой-цыганкой. Сашка, пройдя к нам в комнату, грузно опустил какую-то ношу на пол и сказал: «Где у тебя тут спички?»

Фенька пошарила на комоде, чиркнула спичкой и зажгла керосиновую лампу.

– Ну и устал же я! – сказал Сашка. – Этакий тяжёлый узел, да чуть ли ни через весь город пёр!

– А ты, Сашенька, отдохни тепереча, поработали и будет!

Сашка ухмыльнулся:

– Да, сработано чисто, что и говорить! Пускай-ка теперь поищут, опять в дураках будут!

Помолчав, он сказал:

– А хорошо бы пожрать, я что-то проголодался.

– Так что же? Я ужо! У меня в печке щи и мясо поставлены, я живо разогрею.

– А водка есть?

– Да, штоф под кроватью.

С этими словами Фенька двинулась к нам, но, толкнув своих людей, я быстро сорвал ситцевый полог, нас скрывавший, и мы втроём предстали перед обалдевшими от ужаса ворами. Фенька не растерялась и мигом кинулась к двери, но была немедленно схвачена агентами. Что же касается Сашки, то с ним произошло нечто невероятное: этот высокий здоровенный мужчина точно нежное женское создание плюхнулся от испуга в обморок, и был нами немедленно скован по рукам и ногам. Это неожиданное обморочное состояние поразило, должно быть, и самого Сашку. Позднее, сидя в тюрьме, он передал мне как-то записку, благодаря за присланный ему от меня чай и сахар, и приложил к ней довольно искусно вылепленную им распростёртую мужскую фигуру из чёрного хлеба с иронической надписью: «Сашка в обмороке».

Я немедленно послал агента за усиленным нарядом полиции, приказав ему на обратном пути арестовать и городового, и дворника. С явившимися людьми я принялся за обыск, и вскоре же под полом в подвале мы обнаружили целые склады всякого добра. Чего-чего тут только не было! И продовольствие, и галантерея, и десятки пар сапог, и кипы дорогих мехов, словом, Сашкина добыча за последние 2 месяца. Таким образом, одним ударом был не только ликвидирован вор, отравлявший так долго покой рижских обывателей, но и почти всё имущество жертв его многочисленных краж было возвращено по принадлежности.

На этот раз рижские газеты с удовлетворением отметили нашу работу, сказав несколько приятных слов и по моему адресу.

Дерби

Я, как и всякий человек, обладаю многими недостатками, но моей природе свойственны и кое-какие добродетели: во-первых, я не играю, а во-вторых, я органически ненавижу коньяк. Игроком я не был отродясь, что же касается ненависти к коньяку, то эту добродетель я приобрёл значительно позднее, в зрелые годы. Случилось это так: как-то в Риге были назначены бега с наездниками, лошадьми, тотализаторами, словом, всё как следует. На ипподроме, как водится, толпа, а где толпа, там карманные воры не дремлют. Зная это, я в день бегов откомандировал усиленный наряд на ипподром, приказав моим людям смотреть в оба. К самому началу бегов прибыл и я для контроля моих агентов.