Николай Свечин – Неизвестные рассказы сыщиков Ивана Путилина, Михаила Чулицкого и Аркадия Кошко (страница 16)

– Это я так. По привычке, – ответил Иванов.

Он нюхнул ещё раз и, достав лупу, стал внимательно рассматривать голову со всех сторон.

– Смотрите, смотрите хорошенько, – засмеялся врач, – может быть, прочитаете фамилию бросившего труп.

– Я уже прочитал. Это была женщина, которая принесла на дорогу части тела в саквояже.

– А как её фамилия?

– Фамилию скажу в самом непродолжительном времени.

Врач хохотал, думая, что Иванов шутит, но Иванов не шутил. Он напал уже на нить и думал, что скоро сможет размотать и весь клубок.

II. Выводы Иванова

Из приёмного покоя Иванов отправился с докладом к начальнику сыскной полиции.

– Ну, рассказывайте, что нашли, – встретил его начальник, – пристав сначала мне сообщил, что нет никаких данных к обнаружению преступления. Только что я получил телефонное сообщение, что он, кажется, напал на след, Он говорит, что в той местности, где был найден труп, накануне видели какого-то подозрительного вида мужчину с бородой, который нёс в руках корзину и мешок за плечами. А вы что предполагаете?

– Моё мнение, что мы скоро раскроем преступление. Только я думаю, что пристав идёт по ложному следу. Я убеждён, что преступление совершено не мужчиной, а женщиной. Мне кажется, что я уже теперь могу безошибочно рассказать, каким образом преступление было совершено. Некая девица из среднего класса, чиновничьего, желала скрыть свои роды. Ребёнок умер сейчас же после появления на свет. Сначала мать труп где-то скрывала, а потом разрезала его на части, положила в саквояж и поехала кататься на извозчике. Дорогой она постепенно выбрасывала части тела в снег.

– На чём основываете вы ваши предположения?

– Прежде всего, я должен остановить ваше внимание на том, что найдены были все части тела без исключения, хотя они были брошены в разных местах. Из этого обстоятельства я делаю очень важный вывод. Я утверждаю, что брошены были части трупа или вчера поздно вечером, или сегодня рано утром, чуть свет. Если бы они пролежали там дольше, то, во всяком случае, их заметили бы люди или нашли бы их собаки и вороны. Хоть одна часть тела да пропала бы или была бы изгрызана или исклёвана. Таким образом, нами установлено уже время, когда был брошен труп.

– Согласен. Дальше.

– Осматривая местность, я заметил, что на снегу, около того места, где лежали части тела, были только следы поднимавшего их дворника и собаки. Других следов не было. Поэтому, несомненно, что бросали части трупа с дороги. По этой дороге ездят только на больших простых деревенских санях. Среди следов от этих саней выдавался только один след городских извозчичьих саней. Извозчик проехал дальше последних домов, доехал до поворота дороги и круто повернул обратно. Из этого обстоятельства я делаю второй вывод: кто-то катался. В эту местность извозчики ездят редко. Поэтому я думаю, что мы легко разыщем того извозчика, который или вчера вечером, или сегодня утром возил женщину кататься по этой улице. От извозчика мы узнаем и приметы седока, и место, куда он его отвёз.

– Почему вы думаете, что преступник была женщина, а не мужчина?

– Мужчина не стал бы крошить труп только для того, чтобы его бросить. Просто бросил бы его в прорубь или в снег. Это соображение общее, но есть и детали, доказывающие, что преступление совершено женщиной. Труп был вынесен на улицу в дамском саквояже. На голове я нашёл приставшую к волоскам пудру. Мне показалось даже, что от волос шёл слабый запах духов. Рассматривая труп, я, кроме того, заметил, что разрезан он неумелой слабой рукой и, по всей вероятности, простым столовым ножом. Это доказывается неправильными надрезами кожи, излишними порезами. Рука дрожала, нож скользил. Сил отделить сразу ножку или ручку не было. Работа приостанавливалась на время и снова начиналась. При взгляде на труп впечатление получалось такое, что резала труп или слабая детская рука, или рука матери, которая в этой сверхчеловеческой для неё работе видела единственный путь к своему спасению.

– Да, тяжело было матери, если сделала это она. Должно быть, она страшно потрясена и лежит теперь больная. Вы склоняетесь к тому, что она из интеллигентного общества?

– Не из аристократии и не из богатой семьи. В высшем свете сумели бы своевременно принять меры против нежелательных родов. Если бы нельзя было устроить вытравление плода, уехали бы заграницу. Скрыть роды дома здесь в Петербурге, при известном штате прислуги и при большом количестве знакомых, немыслимо. Если бы особа эта была со средствами, она поступила бы, наконец, в секретный родильный приют. Нет, мы имеем дело с одинокой бедной девицей, употребляющей, однако, пудру и духи. Женщина рабочего класса просто бросила бы труп в прорубь. Эта же боится идти на реку. Она сознаёт, что своим костюмом привлечёт внимание прохожих. Не мыть же бельё пойдёт она к проруби! Всякий догадается, что или топиться, или бросать что-нибудь в воду.

– Зачем ей понадобилось разрезать ребёнка на части?

– Врач, несомненно, прав, утверждая, что разрезано было тело после смерти, потому что нет ни капли крови, нет кровоподтёков. Всё это только подтверждает моё предположение о том, что действовала здесь мать ребёнка. Сначала она скрывает труп, прячет его. Потом, не находя больше возможным держать его у себя, решается унести его из дома и бросить. Просить кого-нибудь оказать ей помощь, быть её сообщником она не смеет, да и, возможно, что у неё нет ни одного близкого ей человека. Идти одной на реку, на кладбище, на окраину города она боится, да и не в силах. Она придумывает нанять извозчика и отвезти труп подальше. А вдруг кто-нибудь заметит?! Мысль её быстро работает. Каким образом вынести труп, чтобы никто не заметил, ни первый встречный, ни извозчик? Завернуть во что-нибудь? Свёрток всё-таки будет порядочный, заметный. Придётся оставить или бросить, не разворачивая, но по оставленной с трупом вещи, простыни или платку могут добраться до неё. Положить труп в саквояж? Но он не влезает туда. Остаётся только одно – разрезать труп на части, положить в саквояж и дорогой постепенно разбрасывать. Ей кажется, что другого выхода нет, и она приводит свой план в исполнение. Отрезанную голову она кладёт на дно саквояжа, и к ней пристают остатки пудры.

– Не могу не согласиться с вами, потому что вы все свои выводы основываете на фактах. Из долгой практики я знаю, что у нас в России 99 процентов преступлений совершаются совершенно просто. Стоит только задаться мыслью, что какое-нибудь преступление совершено с особенною целью, таинственно, и тогда можно сказать наверняка, что раскрыто это преступление не будет.

На следующий день во всех газетах появилось сообщение о страшной находке.

Одна из газет описывала особенно яркими красками с подразделениями на рубрики. В рубрике: «Кто убийца?» говорилось, что полиция напала на след убийцы, который немедленно будет арестован. Это бородатый свирепого вида мужчина, который гримировался простым тряпичником с мешком за спиной и корзиной в руках. В рубрике же о мотивах преступления, загадочно приподнимая завесу тайны преступления, стоял вопрос, не ритуальное ли это было убийство?

III. Холостяк

Теперь мы должны ознакомиться с событиями, происшедшими за много месяцев до описанного преступления.

Николай Степанович Тульский называл себя неисправимым холостяком.

– Мне стукнуло сорок лет. Если я не женился до сих пор, так это значит, что я и умру холостым, – любил он говорить о себе.

По окончании университетского курса он некоторое время занимался хозяйством в небольшом имении, доставшемся ему по наследству вместе с тремя другими братьями. Без запасного капитала трудно было добиться хороших результатов. Неудивительно поэтому, что Тульский был недоволен своей жизнью в деревне. Как только младший брат, который никак не мог осилить гимназического курса, достиг совершеннолетия, он сейчас же сдал ему всё хозяйство и сам уехал в Петербург на службу.

Благодаря упорному труду и кое-каким связям он достиг того, что его стали считать хорошим служакой. Теперь он был умеющим составить хороший доклад столоначальником и получал в год около трёх тысяч рублей содержания.

Жил он скромно, занимая две меблированные комнаты у немки Клары Ивановны, у которой, кроме него, было ещё несколько жильцов. Днём он аккуратно посещал службу, по вечерам изредка посещал три-четыре знакомых семейства, а всё остальное свободное время проводил за чтением книг, преимущественно философского содержания. Философия спасала его от мелочей и неприятностей будничной жизни. Он увлекался философией и жил ею.

Чем больше он проникал в тайны канцелярской мудрости и чем больше он разжёвывал разные философские теории, тем дальше отставал от условий обыденной жизни. Одни называли его идеалистом, другие считали его чудаком, а третьи говорили, что у него в голове не хватает какого-то винтика. Во всяком случае, в его порядочности и честности никто не сомневался.

Бывая у знакомых, он любил развивать философские теории и делиться с слушателями сомнениями по возникающим у него вопросам психологической точки зрения. Только слушателями своими он никогда не бывал доволен.

В тех семейных домах, где он бывал, отцы семейств, снисходительно улыбаясь, слушали его только до прихода полного комплекта игроков в винт и затем как о неиграющем в карты забывали об его существовании. Студенты и гимназисты говорили с ним только до появления девиц, к которым немедленно и пристраивались. Девицы находили, что он был бы интересен, если бы не был так скучен. Боясь его начитанности, они избегали вступать с ним в разговоры. Оставались одни дамы, в разговорах с которыми он проводил целые вечера.