Николай Свечин – Ледяной ветер Суоми (страница 12)

Алексей Николаевич вмешался:

– Кустас, на мою порядочность наплюй, ее гораздо меньше, чем кажется господину Коскинену. Он, кстати, чиновник вашей сыскной полиции, приданный мне в помощь. Возвращаясь к моей порядочности, ее очень трудно сохранить, общаясь с таким дерьмом, как ты. Не обидел?

– Что поделать, я и правда дерьмо, – легко согласился допрашиваемый.

– И ты готов продать нам своего друга за деньги, так?

– Так. Десять тысяч, конечно, мало, учитывая, что Хейкки очень хитер. А без меня вам его не найти.

– А почему? Он сменил фамилию и ты ее знаешь?

Пюльсю откинулся на спинку стула, словно его ударили:

– Ай да господин Лыков! Вы еще умнее меня.

– Угадал?

– Точно так.

Помощник сыщика смотрел во все глаза и не верил своим ушам. Пусть учится, подумал Алексей Николаевич и продолжил:

– Давай договоримся так. Если мы изловим беглеца и все деньги будут при нем, я гарантирую тебе двадцать тысяч марок. Если денег окажется меньше, ты получишь свое в этой пропорции.

– Двадцать тысяч из восьмидесяти? Я согласен!

После этого разговор принял другой оборот: деловой и вполне доверительный.

– Какие гарантии тебя устроят? – спросил статский советник.

– Ваша расписка. Вы ведь лично станете делить наградные?

– Меня послал сюда сам министр внутренних дел – кража такого масштаба взбудоражила власти. Найти преступника и вернуть похищенное поручено мне, я и буду делить по заслугам.

– Тогда пишите расписку, как только что сказали.

Лыков первым делом предъявил новому осведомителю свой заграничный паспорт с фотографией и полицейский билет – удостоверил свою личность. И только после этого написал вечным пером требуемую расписку, про двадцать тысяч марок и пропорцию. Поставил внизу дату и подпись.

– Держи.

Вихтори был поражен, как легко и быстро питерец завербовал прожженного жулика.

– Нынешняя фамилия моего лучшего друга – Серлахиус. Гуннар Серлахиус. Он выдает себя за шведского промышленника.

– Где проживает? – начал записывать в блокнот сыщик.

– Снимает квартиру в Бергхельме[32], в доме два по улице Стурэ. Там огромный доходный дом в пять этажей.

– Номер квартиры? – влез бывший ленсман.

– Не знаю. Так есть справочный стол!

– Молодец, Кустас, продолжай, – поддержал предателя русский сыщик. – Как ты все это узнал? Хейкки приходил к тебе в тюрьму?

– Точно так. Ему кое-что было нужно из того, что я умею.

– Он хотел обменять рубли на финляндские марки, минуя банк?

Пюльсю разинул рот:

– Да…

– Через твоих знакомых контрабандистов?

– Тысяча чертей! Вы как будто присутствовали при разговоре!

– Не бойся, на твоих наградных это не скажется. Нам пора. Я прикажу… вернее, попрошу смотрителя, чтобы он перевел тебя в одиночную камеру. Так будет лучше. Расписку оставь при себе. Я постараюсь сделать так, чтобы уже сегодня она понадобилась. Сколько тебе осталось сидеть?

– Год с месяцем, ваше высокородие, – перешел на почтительный тон мошенник. – С деньгами свободы ждать приятнее, чем без денег. Эх, господин Лыков! С вами приятно иметь дело. Что-то мне подсказывает, что вы действительно не обманете бедного арестанта. Даже если он дерьмо.

Двое полицейских помчались на Александровскую. Коскинена била нервная дрожь, какая бывает у охотника, идущего по следу знатной добычи. Он пробормотал в экипаже:

– Ну вы даете! Правду мне говорил господин Кетола…

– А что он такого говорил?

– Что вы сыщик от Бога. Я сомневался, а теперь вижу – так и есть.

Они ворвались в кабинет начальника сыскного отделения, и кандидат с порога закричал:

– Дом два по улице Стурэ! Паспорт на имя Гуннара Серлахиуса! Едемте быстрее!

Комиссар вынул из письменного стола револьвер, сунул в карман и ринулся к дверям. Питерец остановил его:

– Надо прежде известить полицмейстера.

– Вот еще. Он захочет нас возглавить и сорвать побольше наградных! Без него обойдемся. Начальник я или нет?

Все в Гельсингфорсе словно помешались на этих деньгах… Лыков, бранясь под нос, уселся в экипаж. Его браунинг остался в гостинице, но сыщик не предполагал со стороны кассира вооруженного сопротивления. На худой конец, Вихтори выглядел вполне боеспособным, да и Кетола – Алексей это знал не понаслышке – был отважным человеком.

По Длинному мосту полицейские попали в Бергхельм и углубились в его жилые кварталы. Ехали довольно долго, избегая главных улиц и прячась под поднятым верхом. На углу Иозафатской и Кристининской комиссар остановил экипаж и дальше велел идти пешком.

Огромный жилой дом располагался на самом краю города. Сразу за ним начинались поросшие лесом горы. Если вор сумеет ускользнуть туда, втроем его не поймать. Но Кетола действовал уверенно. Полицейские отыскали управляющего и выяснили у него, в какой квартире проживает господин Серлахиус. Оказалось, что окнами на лес! И черный ход выводит на крайнюю Ваттенборгскую улицу.

Комиссар велел управляющему отвести их в квартиру Серлахиуса и сказать тому через дверь, что плату за проживание подняли. Пусть откроет дверь, чтобы взять извещение – дальше дело полиции. Так и поступили. Вчетвером поднялись на второй этаж и подступили к нужной двери. Управляющий нажал кнопку звонка, но никто не открыл. Он стал бить сначала кулаком, а потом и ногой – безрезультатно.

В конце концов Юнас вынул служебную отмычку, поковырялся в замке и распахнул дверь. И сам же ринулся первым в комнаты. На пороге гостиной комиссар замер как вкопанный. Лыков выглянул из-за его спины.

Посреди комнаты в луже застывшей крови лежал мужчина в пижаме. В груди его чернела резаная рана. Он был мертв уже давно – не меньше двух дней, судя по запаху начавшегося разложения.

Вихтори протиснулся мимо начальника, взял со стола какую-то бумагу, прочел, изменился в лице и протянул комиссару. Тот бросил взгляд – и тоже скривился.

– Что это? Что написано? – начал волноваться Лыков. Финны переглядывались между собой и явно не хотели объясняться с русским. Статский советник взял Юнаса за плечи и повернул к себе:

– Я должен знать. Говори.

Тот высвободился из захвата и нехотя сообщил:

– Сказано, что вор убит за нежелание передать краденые деньги на нужды борьбы за независимость Финляндии.

– Не может быть, это наверняка уловка! – воскликнул питерец. – Убийцы хотят, чтобы вы их не искали!

Кетола отвел глаза, подошел к окну и долго смотрел на огромный внутренний двор. Там бегали взапуски дети, сохло на веревках белье.

– Дело из уголовного стало политическим, – повернулся он к приятелю. – Полагаю, ты должен вернуться в Петербург.

– Это отчего же?

– Вор, которого тебе велели поймать, мертв.

– А деньги? Триста тысяч рублей пойдут на подкрепление сепаратистов?

Финн сложил на груди руки:

– Неужели ты думаешь, что я стану помогать тебе их ловить?

– Юнас! Эти люди совершили убийство.

– Мы сами разберемся, тебя это теперь не касается.