Николай Свечин – Ледяной ветер Суоми (страница 11)
Порядком захмелев, Алексей Николаевич спросил коллегу:
– Тебе доставили подарок от меня? Со станции Тюрисева.
– А, этого… Решетькова? Доставили. Сидит в камере временного содержания.
– Что ты с ним собираешься делать?
Кетола блаженно икнул и ответил:
– В обычной ситуации помотал бы тебе нервы, поглумился, а потом, так и быть, вернул бы негодяя в Россию. Он действительно убийца, я проверил.
– А в нынешней ситуации?
– Готов отдать его прямо сейчас, без глумлений. Забирай своего мерзавца!
– Этапируй его в Белоостров и пошли телеграмму Филиппову. Хорошо?
– Будет сделано. Давай еще бутылку, а? Восемьдесят тысяч марок… Куплю себе моторную лодку и стану ездить на озера, на рыбалку.
В два часа ночи Вихтори с Алексеем Николаевичем отправили бесчувственное тело начальника сыскной полиции домой на таксомоторе. И временный помощник повел своего временного шефа в гостиницу. По ходу ужина как-то само собой получилось, что питерец стал «тыкать» бывшему ленсману, а тот воспринял это как должное. Оба были вполне вменяемы, и неожиданно между ними завязался очень интересный для Лыкова разговор.
Он спросил у парня, какое жалованье полагается кандидату на должность. Тот ответил:
– Сто тридцать три марки, или пятьдесят рублей на ваши деньги.
– Мало. А сколько из них уходит на жилье? У нас это самая большая статья расхода.
– О, тут мне повезло! Господин Кетола очень помог – устроил в полицейский резерв.
У статского советника хмель мигом улетучился из головы. Удачный повод, чтобы расспросить суомца! Он начал так:
– Полицейский резерв я хорошо знаю, поскольку читаю там лекции в школе. За год знаешь сколько проходит через мои руки народу? Почти четыреста человек. Это если считать и городовых, и околоточных надзирателей, и таких, как ты, кандидатов на должность чиновника.
– А что вы им читаете? – заинтересовался помощник.
– Криминалистику, словесный портрет, приемы задержания и прочее.
– Отчего так мало курсантов?
– Как мало? Четыреста для тебя мало?
Вихтори повел крепкими плечами:
– В полицейском резерве Гельсингфорса больше тысячи восьмисот курсантов. Мы занимаем большую казарму в Альчере, напротив старого лютеранского кладбища, а еще приходят со своих квартир.
– Как-то многовато… Ну, начальству виднее. Два месяца можно и поучиться на казенный счет.
– Почему два месяца? У нас нет ограничений. Люди служат в резерве на постоянной основе. Это как бы запас для уличной полиции. Случись беспорядки или там стихийное бедствие, наши парни придут на помощь.
Лыков вновь разыграл недоумение:
– Полицейский резерв в Петербурге тоже играет роль запаса. А вернее, учебной команды. Когда приходят новички на должность городовых, они же ничего не знают: ни законов, ни положений, ни прав, ни обязанностей. Если их сразу выставить на пост, будет или превышение власти, или преступное бездействие. Вот мы, старые чины, их и учим. Два месяца для городовых наружной полиции, три – для речной и для смотрителей полицейских домов. А кандидаты на должность околоточного учатся три месяца по усложненной программе: уставы, законодательство. Дальше экзамен. Если с первого раза не сдал, остаешься на второй срок. Снова не сумел – тебе указывают на дверь; значит, ты не способен служить в полиции. Кроме учебы предусмотрены и практические занятия. Курсантов отряжают в помощь главным силам, так сказать. Наряды на гуляньях, церемониях, массовых зрелищах, крестных ходах. Еще когда надо усилить или заменить утомленных чинов участковой полиции.
– И после двух несданных экзаменов выгоняют? – удивился Вихтори.
– Да. Кто сдал экзамен, рано или поздно получает место в наружке. Там всегда текучесть кадров, люди постоянно нужны. Некоторые застревают в резерве надолго и годами ходят караулить массовые гулянья. Но после сдачи экзамена! А тех, кто не сдал, зачем содержать?
– Странная у вас система… Наши резервисты учатся постоянно. Стрелковое дело, маневрирование на местности, картография. Зачем же выгонять обученного человека? Это именно что запас, резерв, а не учебная команда.
– Хм. А где вы берете деньги, чтобы кормить сверх штата почти две тысячи резервистов? У нас Министерство финансов удавится, но лишней копейки не даст.
– Открыть тайну? – ухмыльнулся финн. – Это те средства, которые мы должны платить вам вместо отбытия воинской повинности. По десять миллионов марок в год. Мы их не платим, а расходуем на свои нужды. Тысяча восемьсот человек только в столице. Намного больше их в городах Эстерботнии, там еще несколько тысяч. Ну а для меня жить в казарме очень выгодно: это помогает сводить концы с концами. Если еще удастся заслужить награду за поимку вашего жулика, то…
– Жулик ваш, а не наш, он же Раутапяя, а не Иванов, – со смехом перебил парня статский советник и благоразумно сменил тему разговора.
Наутро шеф с помощником появились в губернской тюрьме. Она была окружена со всех сторон жилыми домами в пять и шесть этажей. Внутренняя жизнь узилища оказалась таким образом на виду у обывателей. В России Лыков такого давно не встречал. До девяностых годов прошлого века петербургская пересыльная тюрьма в Демидовом переулке тоже торчала посреди доходных домов, но ее давно перенесли за лавру, на берег реки Монастырки…
Смотритель уже получил письменное распоряжение от полицмейстера и был готов к встрече рюсся. Похоже, деньги, обещанные обворованным фабрикантом, открывали все двери. Без лишних проволочек сыщики быстро оказались в допросной. С той стороны стола сидел прыщавый малый лет сорока, с плутовской физиономией; он был одет в легкомысленный лиловый костюм.
– Почему не в арестантском бушлате? – спросил Лыков у кандидата на должность.
– В губернских тюрьмах сидельцам разрешают носить свою одежду, если они способны содержать ее в исправности и это не мешает охране. Экономия расходов!
– А почему тут так воняет?
– Потому, что нет канализации. И много еще чего нет, например своей больницы.
Пюльсю вдруг сказал с сильным акцентом:
– Я понимаю ваш язык.
– Да? Тем лучше. Я чиновник Департамента полиции Лыков. Приехал сюда, чтобы поймать твоего приятеля Хейкки Раутапяя. Интересно?
– Не очень. Что он натворил? Мы русских ищеек просто так к себе не пускаем.
Статскому советнику захотелось взять финляндца за ворот и хорошенько потрясти. Но нельзя…
– Твой приятель ограбил в Петербурге банк на большую сумму. Триста тысяч рублей слямзил! То бишь украл.
– Я догадался, – перебил сыщика арестант. – Но для чего вы мне это рассказываете? Я сижу за решеткой. И никак не мог участвовать в афере.
– Ага, проболтался, Кустас! – подхватил питерец. – Откуда знаешь, что была именно афера? А не взлом, к примеру.
– Не ловите за язык, не на дурака напали, – дерзко парировал Пюльсю. – Хейкки слабак, чтобы громить рахасто[30]. Ему такое не по… не по зубам. Афера – другое дело. Я просто догадался.
– Ну, если я напал не на дурака, тогда слушай. Триста тысяч рублей равны восьмистам тысячам ваших марок. И купец, которого ограбили, готов заплатить часть из похищенного тому, кто вернет ему деньги. Смекаешь?
В глазах арестанта словно молния блеснула:
– Смекаю, я же умный. Восемьсот тысяч? Самперин васикка![31] А сколько купец готов выложить?
– Не гони, там уже целая очередь стоит за этими деньгами, – спустил жулика на землю сыщик. – Начиная с полицмейстера. Умерь аппетиты, если умный. Но, если раскинешь мозгами, то действительно можешь неплохо заработать.
– Сколько? Выложите уже карты, господин из Департамента полиции. Иначе мы не договоримся.
– Купец первой гильдии Смирнов обещает десять процентов от возвращенной суммы пустить на наградные. Это составит восемьдесят тысяч марок…
– Восемьдесят тысяч?! Давайте подробнее. Что требуется за эти деньги?
– Кустас, – примирительно ответил Лыков, – я говорю как есть. Большую часть, конечно, заберут начальники…
– Это я понимаю. Но на какую сумму можно рассчитывать?
– Если укажешь, где нам поймать Раутапяя и при нем будут украденные деньги, то какая-то часть перепадет и тебе. Тысяч десять как минимум. Возможно, мне удастся убедить местную полицию быть с тобой щедрее. Но не уверен.
– А ваша доля какая? – настаивал мазурик.
– Никакая. Мне надо поскорее изловить кассира и вернуться домой. Там куча дел.
– Честно?
– Честно, – вдруг подтвердил Вихтори. – Господин Лыков – порядочный человек.
– А вы сами кто такой? – взъелся арестант. – Я живу на свете сорок три года и еще не встретил ни одного порядочного человека. А здесь их сразу два? И вы хотите, чтобы я вам верил? Снесите вашу порядочность в тарвэхуоне!
– Куда нести? – уточнил Лыков у кандидата.
– В отхожее место, – пояснил тот.