Николай Степанов – По чужим правилам (страница 49)

Вернувшись после битвы с колючками, хозяйка смоленских болот даже не стала отмечать с лешим победу, сославшись на усталость, а сразу принялась готовить снадобья.

Одно из них она сейчас передала толстухе, а от нее сразу отправилась на вторую обговоренную встречу к подруге, страдавшей из-за безобразных прыщей по всему телу. Для той также имелся подарок, изготовленный по исправленному при помощи воды источника рецепту.

Прыщавая кикимора отличалась высоким ростом, угловатостью в движениях и скверным характером. За глаза ее звали дылдой.

– Ежели не пояснишь, какого бездонного омута я сюда приперлась, всю морду тебе исцарапаю! Будешь собственной рожи пугаться, а болячки…

– Выпить хочешь? – Смоленская перебила дылду.

Задевать прыщавую никто из товарок не осмеливался. Та по любому пустяку могла кинуться в драку, а царапины от ее когтей заживали долго.

– Выпить? А у меня язык не отсохнет? Я ведь потом…

– Не отсохнет. Один из лучших рецептов. Абсолютно безвреден, клянусь своими угодьями.

После такой клятвы грех было не употребить, ведь все в ковене знали – у смоленской настойки забористые.

– Тогда чего зря мое время теряем? Наливай. – Дылда даже облизнулась.

Тут же появились кружки и маленькая бутылка. Кикиморы употребили.

– Хороша настойка, прощаю. Не зазря ты меня позвала.

– Ты на руки свои глянь, – усмехнулась смоленская. – За раз уразумеешь, что выгода поболее будет.

Дылда поднесла кисти к глазам и застыла.

– А где?..

– Месяца через два все прыщи вернутся, ежели не пить дальше.

– Но ты же приготовишь мне еще?

– Так вы же меня вроде на судилище позвали…

Глава 21

Семейные разборки

Судилище, на которое вызвали смоленскую кикимору, началось. По правилам ковена решение о виновности и наказании принималось совместно при общем согласии. Если хотя бы одна из кикимор выступила против, осуждаемая считалась бы невиновной. Сейчас ей предстояло выслушать обвинение каждой из шести сидевших по кругу старух, сама же она заняла место в центре. Полным составом кикиморы собирались редко, однако даже пятерых было вполне достаточно для принятия любого решения. Голоса отсутствующих присоединяли к большинству.

Подруга лешего для подстраховки загодя переговорила с двумя кикиморами – вдруг одна передумает или обозлится в ходе разбирательства? Настроение у хозяек болот что ветер в мае – меняется по пять раз на дню. Опять же, кто-то мог просто не явиться на собрание.

Судилище проходило под раскидистым деревом на холме, находившемся на границе сразу трех угодий, довольно далеко от ближайшего болота.

– До нас дошли слухи, что ты не токмо с лешим якшаешься, но и людишек привечать стала. Это правда? – скрипучим голосом спросила первая из круга.

Бабка с ответом не спешила, желая показать уверенность в собственной невиновности. Она посмотрела в глаза обвиняющей, усмехнулась и произнесла:

– Поклеп зряшный. Где же это видано, чтобы мы с людьми дружбу водили? Да я бы со стыда сквозь землю провалилась.

– Так, может, ты и про боярина крашенского ни сном ни духом не ведаешь? – язвительно добавила та же кикимора.

Снова пауза, улыбка еще шире:

– Как не знать! Он же порученцем у лешего служит, молоденький такой, шустрый. По первости едва удерживалась, чтобы его не притопить да у себя на хозяйстве болотником оставить.

– Человек? У лешего? И где сие видано? – Первая кикимора держалась напряженно. Она была самой младшей из шестерых и постоянно опасалась, что ее собьют с толку.

– То их с лешаком дела. Ты молода ишшо, а в мире нашем столько диковинок…

– И чего леший велит своему порученцу?

– В лесу непотребств куда больше, чем в болоте, вот Данила с ними и разбирается, – как о само собой разумеющемся ответила смоленская кикимора.

– Данила? Ты даже запомнила, как того человечка звать? Странно…

– Мне от того человечка выгода великая приключилась, потому и запомнила, как его кличут.

Старуха заранее подготовилась к вопросам товарок. Благодаря Даниле она доподлинно вызнала, откуда ветер дует, однако на сестрицу старалась не смотреть, будто ее тут и не было.

Сама злыдня изначально не собиралась приходить на ковен, рассчитывала наведаться в угодья сестры, пока той не будет. Но попытка сорвалась – на границах смоленских болот ее встретили агрессивные заклятия. Ход в вотчину сестры ей теперь был наглухо закрыт.

– Выгода? Разъясни, – подала голос вторая, после чего права обвинителя перешли к ней.

– В этом годе стряслась со мной беда великая: колдуны поганые с помощью Черной мори меня изловили и везли на погибель. Тогда лешак отдал приказ порученцу, и тот колдунов приголубил со всем милосердством, а меня вызволил от чар поганых.

– Леший захомутал человека, ты – лешего, и оба на тебя вкалывают?! – округлила глаза обвинительница: было видно, что она завидует.

– Ради своего родимого болотца я готова на все, – напыщенно произнесла кикимора. – И леший на сем поприще весьма полезен.

– Не о лешем разговор, о человеке, – напомнила вторая из круга.

– Да чего заладила: человек, человек… Ну, взял себе лешак помощничка, изнуряет делами тяжкими – его право. Главное, чтобы болотам моим сие было во благо. – Обвиняемая добавила в голос раздражения, чтобы собравшимся стало понятно – они ерундой занимаются.

– Нам сказывали, тот Данила часть твоего болотца оттяпал да дуб там высадил диковинный, – подключилась сидевшая третьей толстуха. – Скажешь, тоже врали?

– Не врали, было дело, – не стала отнекиваться бабка. – Порученец тем самым чудище огнедышащее изничтожил, кое своим пламенем намеревалось все мои топи иссушить. Я сего произволу дозволить не могла.

– Твоя правда, – активно закивала толстуха, подняв обе руки, что означало – свои обвинения она снимает.

– А почему он у тебя по топям как у себя дома расхаживает? – пришел черед дылды.

– Дык, почему бы ему не расхаживать, ежели для пользы болота? Не одной же мне все дела делать, пущай людишки горбатятся. Шепну парочку слов лешему, а потом – хоть веревки вей с того Данилы, ежели без нужного проворства работу сполняет.

– Так им, людишкам, и надо, – поддержала кикимора, лишившаяся всех прыщей. Она также подняла руки, считая смоленскую невиновной.

На том можно было и заканчивать судилище – единства обвинения не получилось, однако правила требовали выслушать вопросы всех членов ковена. Вдруг всплывут новые сведения, способные повлиять на ранее принятое решение?

– С Данилой разобрались, – приступила к суду пятая кикимора, одна из самых древних. – А почто девку из топей вытащила, почто русалкой не обратила?

Такое обвинение являлось тягчайшим для любой хозяйки болот, а потому оправдание должно было быть железным.

– Утопить, конечно, приятственно, – согласно закивала обвиняемая. – Но не завсегда сие правильно.

– Законы болот не для тебя писаны?! – возмутилась обвинительница. – Кто попал в болото, должен стать русалкой или болотником!

– Русалок у меня в хозяйстве и без нее вдосталь, а вот хозяйничать в своих угодьях я не дозволяю никому! – Кикимора наконец зыркнула в сторону сестры. – А что бы ты сделала, ежели бы увидала на своем болоте злыдню, да еще при делах, на кои она прав не имеет?!

– Выгнала бы взашей да наподдала так, чтобы в следующий раз не сунулась. А потом все едино девку ту притопила.

– Да не вольна я тогда была той девкой распоряжаться. – Обвиняемая изобразила тяжкий вздох.

– Значит, все-таки жалеешь людишек?! – Обвинительница уперла руки в боки.

– Да какая ишшо жалость? Сперва надобно долги раздать, а потом о потехе думать.

– Что за долги? Кому?

– Да лешему в карты я проиграла первую утопленницу. А в болота мои уж давненько никто не захаживал. Так что той девке я была настолько рада, что даже злыдню не наказала как должно.

Для кикимор карточный долг был обязателен.

– Леший ловчее тебя в картах? – ехидненько спросила обвинительница.

– Дык, свезло ему в тот день. Расклад, он ведь что та удача – никогда не знаешь, к кому ликом своим повернется.

– И что леший с ней сотворил? – продолжила обвинительница.

– Да мне какое дело? Я от долга избавилась. Может, он порученцу ее в оплату работы какой отдал, может, мавкой обратил.