Николай Стэф – Перекрёсток трёх легенд (страница 4)

– Может, золото нашли? Говорят, в старой штольне когда-то жилы были богатейшие.

– Золото, – усмехнулся Нар горько. – Найдём – Глормог заберёт. Как всегда.

Они спустились в шахту, и разговоры смолкли. Внизу говорили только кирки.

Хозяин рудника, Глормог, был жирен, как боров, и жесток, как мороз в горах. Он не спускался в штольни сам – зачем, когда есть надсмотрщики с плетьми и цепями? Он сидел в своей конторе наверху, пересчитывал золото и придумывал новые способы выжать из гномов последние соки.

Он платил лишь за каждую десятую тонну руды. Остальное присваивал, продавая по тройной цене в королевстве людей. А если гном возражал – плети. Если убегал – смерть. Если умирал в забое – просто выбрасывали тело в отвал, не тратясь на погребение.

Болезни лёгких косили рабочих. Кашель стоял в штольнях, будто эхо проклятия – хриплый, надрывный, не прекращающийся даже во сне. Многие не доживали до старости. Их места занимали новые – молодые, полные сил, которые тоже не знали, что их ждёт.

Нар держался. Ему уже за пятьдесят – возраст, почтенный для гнома, – но сила в руках ещё была, а упрямство не иссякло. Он видел, как умирали его товарищи. Он хоронил их в своих мыслях, потому что нормальной могилы им не давали. И он клялся себе: когда-нибудь это кончится.

– Сегодня новая штольня, – объявил надсмотрщик, хлыстом разгоняя толпу. – Глормог сказал: кто найдёт жилу – получит двойную плату.

– Двойную плату, – прошептал Грим, и глаза его загорелись. – Нар, слышишь? Может, наконец повезёт!

– Не надейся, парень, – ответил Нар, поднимая кирку. – Надежда – это то, что Глормог продаёт дороже всего. А взамен даёт смерть.

Они пошли в забой.

Новая штольня обещала богатую жилу. Старые карты, которые Глормог нашёл в заброшенной библиотеке, указывали: здесь, на глубине трёхсот локтей, когда-то добывали мифрил – серебристый металл, лёгкий, как перо, и прочный, как сталь. Если жила сохранилась, Глормог станет ещё богаче. А гномы получат ещё больше работы.

Нар и трое его товарищей – Грим, старый Балдор, у которого кашель уже разрывал грудь, и молчаливый Кельн – пробивались вглубь. Кирки стучали в унисон, дробя камень. Воздух был тяжёлым, влажным, пахло серой и потом.

– Слышите? – вдруг сказал Кельн, опуская кирку.

– Что? – спросил Нар.

– Тишина.

И правда. Вокруг стало тихо. Даже капли воды перестали падать с потолка. Наступила такая тишина, что слышно было биение собственного сердца.

– Не нравится мне это, – пробормотал Балдор, оглядываясь. – В старой штольне всегда так бывает перед…

Не успел он договорить.

Раздался треск – глухой, низкий, от которого задрожала земля под ногами. Потолок зашатался, камни посыпались градом. Кто-то закричал. Кто-то бросился к выходу.

– Обвал! – крикнул Грим, и голос его сорвался на визг.

Нар успел отпрыгнуть в сторону, когда глыба рухнула на то место, где он только что стоял. Земля ушла из-под ног, и он полетел вниз, сквозь пыль и обломки, кувыркаясь в темноте, цепляясь руками за пустоту.

Падение показалось вечностью.

Когда кашель утих, а пыль осела, Нар с трудом разлепил глаза. Он лежал на чём-то мягком – на слое пепла или древней пыли, которая копилась здесь столетиями. Тело ныло, в боку кололо, но, кажется, кости были целы. Гномы – народ живучий.

Он поднялся, огляделся и замер.

Пещера была огромной – своды терялись во тьме где-то высоко-высоко, и даже его гномье зрение не могло разглядеть потолка. Воздух здесь был сухим и странным – не пахло рудой, не пахло землёй, а будто чем-то древним, забытым. Временем.

Стены пещеры не были грубыми, как в штольнях. Они были гладкими, словно их отполировали, и на них вились узоры – не руны, нет, что-то более старое, более глубокое. Линии, похожие на языки пламени, на крылья, на зрачки дракона.

– Что это за место? – прошептал Нар, и голос его эхом прокатился под сводами.

Он сделал несколько шагов вперёд и увидел его.

В центре, на постаменте из чёрного камня, стоял сундук. Не гномьей работы – слишком изящный, слишком плавный. Сундук был сделан из металла, который Нар не мог опознать: тёмного, с золотистыми прожилками, словно жилы в породе. Руны на его крышке светились тусклым синим светом, мерцая в такт дыханию пещеры.

Нар подошёл медленно, осторожно, как охотник, приближающийся к раненому зверю. Он провёл мозолистой рукой по символам – и они отозвались теплом. Не обожгли, не оттолкнули. Приняли.

– Ждали, – сказал он сам себе. – Ждали кого-то.

Сундук открылся без сопротивления. Крышка поднялась с тихим вздохом, будто металл выдохнул воздух, запертый внутри тысячу лет.

Внутри лежала книга и осколок кристалла.

Книга была в кожаном переплёте, с вытисненными рунами, которые Нар узнал – древний гномий, язык предков. «Руны глубины». Он слышал это название раньше, в легендах. Говорили, что эта книга знает все тайны земли.

А рядом – маленький осколок кристалла – цвета заката, цвета крови, цвета огня. Он лежал на бархатной подушке и пульсировал слабым светом, как живой.

Нар затаил дыхание.

Он протянул руку, и пальцы дрогнули. Что, если это ловушка? Что, если он сейчас умрёт, как те, кто до него искал сокровища в древних пещерах? Но осколок словно звал его. Тепло разливалось по ладони ещё до того, как он коснулся.

Он взял кристалл.

И мир перевернулся.

Тепло хлынуло из осколка в руку, в плечо, в грудь, в голову. Перед глазами заплясали искры – жёлтые, красные, оранжевые, – а потом всё исчезло, и он увидел.

Он увидел сквозь камень.

Стена пещеры, которая только что была серой и безжизненной, вдруг стала прозрачной, как тонкий лёд. И за ней – золото. Тонкие прожилки, тянущиеся вглубь, как корни деревьев. А дальше – мифрил, серебристый, мерцающий, которого хватило бы на доспехи для целой армии. Ещё дальше – россыпь алмазов, спрятанная под слоем породы, чистая, как слёзы, дорогая, как жизнь.

Нар опустил осколок и перевёл дыхание. Руки его дрожали.

Он открыл книгу.

Страницы шелестели, будто шептали ему на ухо. Они не были исписаны чернилами – руны на них светились, складываясь в слова, когда он касался пальцем. Древний текст оживал под его взглядом, и он читал, не зная языка, но понимая каждое слово.

«Сердце дракона не просто дарует силу. Оно даёт способность видеть сквозь камень. Любые жилы золота, алмазов, мифрила, адамантия становятся видны, как на ладони. Тот, кто обретёт его, станет властелином недр, повелителем богатств, скрытых в земле. Но помни: сила кристалла не вечна, если сердце того, кто её носит, нечисто».

Нар перечитал эти строки трижды.

Перед глазами всплыли картины детства. Голодные зимы, когда мать отдавала последний кусок ему, а сама жевала кору. Мать, кашляющая в углу хижины, – та же болезнь, что теперь убивает гномов в шахтах. Отец, раздавленный обвалом, которого даже не стали откапывать, потому что «он всё равно уже мёртв, а работа ждёт».

И всё это – из-за жадности.

Из-за Глормога и ему подобных, которые смотрят на гномов как на скот, на инструмент, на расходный материал. Из-за тех, кто говорит: «Ты ничего не стоишь, гном. Твоя жизнь – это кирка и кайло. Твоя смерть – это экономия на похоронах».

– Хватит, – сказал Нар вслух. Голос его прозвучал твёрдо, как удар молота по наковальне. – Хватит.

Он спрятал книгу и осколок под кожаный фартук, прижал их к груди, где билось сердце, полное ярости и надежды.

– Я найду кристалл. Стану богатейшим гномом в горах. Выкуплю этот рудник. И установлю справедливые законы. Больше ни один гном не будет умирать за гроши. Ни один ребёнок не будет голодать. Ни одна мать не будет хоронить сына, раздавленного в забое, потому что хозяину было лень поставить крепления.

Он огляделся в поисках выхода.

В дальней стене пещеры зияла тёмная дыра – старый водоотливный тоннель, прорубленный ещё в древности, когда гномы умели строить на века. Из него тянуло свежим воздухом – значит, выход был.

Нар полез туда, цепляясь за скобы, которые едва держались. Ржавый металл стонал под его весом, но не подводил. Тоннель петлял, сужался, расширялся, и Нар полз, карабкался, пробивался вперёд, не зная, что ждёт его наверху.

Когда он выбрался на поверхность, солнце уже клонилось к закату. Нар стоял на склоне холма, заросшем жёсткой травой, и щурился на свет – непривычный после тридцати лет в темноте.

За спиной, далеко внизу, гремели крики.

– Нар! – донёсся голос Грима. – Беги! Глормог узнал!

Он обернулся. Над входом в шахту толпились надсмотрщики. Кто-то из них – он не разглядел кто – указал в его сторону. И тут же раздался рёв, от которого кровь стыла в жилах:

– За его голову – двойная плата! Живым или мёртвым! Он украл моё! МОЁ!

Глормог стоял у входа, трясясь от ярости, его жирное лицо побагровело. Рядом с ним уже седлали лошадей.

Нар не стал ждать.

Он нырнул в расщелину между скалами и побежал – не вверх, не вниз, а вбок, туда, где начинались старые тоннели, забытые карты, дороги, которых не было ни на одной карте. Он знал эти места. Он родился здесь. Он вырос здесь. И он знал: есть пути, о которых Глормог и его псы не догадываются.