Николай Стэф – Мир системы (страница 7)

Каждый успешный фокус приносил ему опыт. Крупицы, по 10-20 очков за выступление. Он поднимался на новый уровень медленно, но, верно.

Но вместе с этим он терял связь с реальностью. Он начал видеть мир как сцену, где все люди — зрители, а он — единственный актёр.

Он смотрел на прохожих и видел в них не людей, а просто зрителей, которые пришли на его шоу. Он смотрел на магазины и видел не товары, а реквизит. Он смотрел на полицейских и видел не стражей порядка, а статистов, которые должны были мешать ему.

— Все они — часть спектакля, — шептал он, бредя по улице. — Я — главный герой. Я — тот, кто создает иллюзии. Они — те, кто в них верит.

Его сознание плавилось, как воск, смешивая реальность и фантазию.

Его иллюзии становились всё сложнее. Он мог удерживать двойников около десяти секунд. И однажды он создал ненадолго несколько двойников, которые танцевали канкан в центре площади.

Это было грандиозно. Пять копий Робби, одетых в те же выцветшие фраки, танцевали синхронно, поднимая ноги и кружась. Толпа ахнула. Некоторые начали аплодировать, другие — креститься.

Робби стоял в центре, чувствуя, как его энергия быстро уходит. Он пытался удержать иллюзию, но через десять секунд двойники начали мерцать и исчезать.

Толпа аплодировала. Но Робби не чувствовал радости. Он посмотрел в глаза зрителям и увидел там не восхищение, а страх. Они боялись его. Они смотрели на него, как на монстра, который вышел из сказки.

Это ранило его больше, чем любые насмешки. Он всю жизнь хотел, чтобы его искусство приносило радость. А теперь оно приносило только ужас.

— Это был мой лучший трюк, — прошептал он, чувствуя, как его силы уходят. — И они испугались.

Он создал несколько двойников, и это истощило его почти до предела. Он едва держался на ногах, чувствуя, что сейчас упадет.

Он понял, что его искусство больше не приносит радости. Людей больше не интересовало искусство. Их интересовали только цифры, параметры, уровень. Все эти новые системы, которые появились в их головах, сделали их ещё более тупыми и жадными.

— Я больше не могу это делать, — сказал он себе, сидя в своей гримерке. — Моя магия пугает людей. Она делает их несчастными. Она не приносит счастья. Я больше не хочу быть иллюзионистом.

Его душа была пуста. Он чувствовал, что потерял смысл жизни.

От безысходности и непонимания, куда ведёт его новый дар, Робби захотел применить свои таланты в корыстных целях. Он решил ограбить небольшой местный банк.

— Хоть раз в жизни я побуду плохим парнем, — сказал он себе, глядя в зеркало. — Я всегда был хорошим. Я всегда улыбался зрителям. Я всегда развлекал их. А теперь я буду развлекать самого себя. И деньги.

Он усмехнулся своей мрачной шутке.

— В конце концов, если мир стал ареной, почему бы не взять свой кусок пирога? — думал он. — Я не убиваю, я не ворую у бедных. Я просто возьму то, что принадлежит богатым. Они даже не заметят. Или заметят, но что они сделают? Вызовут полицию? Моя магия сильнее полиции.

Но где-то внутри его грыз червячок совести.

Идея казалась безумной, но в ней была отчаянная логика. Если мир стал ареной, то почему бы не стать главным злодеем? Хотя бы на один день.

Робби продумал план до мелочей. Он знал, что его двойник может отвлекать внимание, а сам он — действовать быстро и незаметно.

Он вошёл в банк с дешёвыми часами на руке. На нем был всё тот же старый фрак, но он выглядел достаточно прилично, чтобы не вызывать подозрений. Он подошёл к кассиру, который был молоденькой девушкой с уставшими глазами.

— Здравствуйте, — сказал он, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой. — Я хотел бы обменять мелочь на крупные купюры.

Кассир посмотрела на него с подозрением, но кивнула. Робби протянул ей сумку с монетами, и в тот момент, когда она открыла её, он мысленно активировал своего двойника.

Двойник появился за спиной кассира, нависая над ней, как призрак. Девушка обернулась и закричала. Робби, воспользовавшись моментом, быстро открыл кассу и забрал деньги.

Двойник исчез через секунду, и кассир осталась стоять, глядя на пустое место. Она не понимала, что произошло. Она просто видела призрак, а затем — исчезнувшие деньги.

Робби вышел из банка с сумкой, набитой купюрами. Он чувствовал себя одновременно героем и преступником.

После ограбления он понял, что его искусство никому не нужно. Зрители не аплодировали. Вместо этого в банке завыла сирена. Но даже кассир, которая включила её, не понимала, что произошло. Она смотрела на пустое место и дрожала.

Робби бежал по улице, сжимая сумку с деньгами, и чувствовал, как его сердце разрывается от стыда. Он не был вором. Он был артистом. Но он только что совершил преступление.

Робби пошёл в бар и напился в одиночестве. Он сидел в углу, глядя в стакан с виски, и презирал себя.

— Я позволил магии превратить меня в вора, — бормотал он, глотая горькую жидкость. — Я стал тем, кого всегда ненавидел. Я стал плохим парнем. Но плохие парни не получают аплодисментов. Они получают только пулю в лоб.

Его угрызения совести были такими же глубокими, как тот самый цилиндр, из которого он когда-то доставал голубей.

Внутри него была пустота. Глубокая, как бездна, и денежная сумма не могла её заполнить. Он смотрел на свои руки, которые держали стакан, и думал о том, что они больше не принадлежат ему. Они принадлежали магии.

— Я продал душу за фокусы, — прошептал он. — И теперь я пожинаю плоды. Но эти плоды горькие, как полынь.

Он смотрел на своё отражение в зеркале старой гримерки, когда вернулся домой. Он видел там не великого иллюзиониста. Он видел уставшего старика, у которого нет больше цели в жизни.

Его глаза, когда-то яркие, теперь были тусклыми. Его морщины, которые раньше говорили о мудрости, теперь говорили только о боли. Его руки, которые когда-то творили чудеса, теперь просто лежали на столе, не в силах сделать даже простой пасс.

— Я больше не знаю, кто я, — прошептал он. — Я не фокусник. Я не вор. Я никто. Я просто старик, который потерял свой путь.

Он закрыл глаза, и в его воображении промелькнули все те зрители, которые когда-то ему аплодировали. Они исчезли. Осталась только пустота.

Теперь он знал, что его искусство стало проклятием, которое он должен нести до конца своих дней. Ему срочно нужен был новый смысл жизни. Что-то, ради чего стоит просыпаться. Что-то, ради чего стоит жить.

Но пока что он просто сидел в своей гримерке, глядя на старый цилиндр, и не видел никакого выхода.

— Кто я теперь? — спросил он у пустоты. — И зачем я здесь?

Ответа не было. Только тишина, которая была громче любых аплодисментов.

Глава 4

Миранда Блэк стояла перед зеркалом в раздевалке элитного фитнес-клуба «Олимп» и смотрела на своё отражение с той смесью самолюбования и презрения, которую могут позволить себе только люди, привыкшие к тому, что мир вращается вокруг них. Когда-то её лицо украшало обложки глянцевых журналов. Её улыбка продавала духи, её фигура — нижнее бельё, а её имя было синонимом красоты и успеха.

Теперь ей было сорок пять. Сорок пять лет, которые она отчаянно пыталась скрыть за слоями косметики, правильным питанием и ежедневными тренировками. И надо сказать, ей это удавалось. Миранда выглядела великолепно. Она была высокой, стройной, с осиной талией и длинными ногами, которые могли бы свести с ума любого мужчину, даже если бы он был импотентом. Но главным её достоянием была грудь. Большая, упругая, идеальной формы — такая, о которой мечтают девушки и которую вспоминают мужчины, когда смотрят старые фильмы с участием Мэрилин Монро. Миранда знала цену своей груди. Она была её пропуском в мир, где всё решают не мозги, а бюст.

Она носила дорогой фитнес-костюм из чёрного неопрена, который подчёркивал каждую линию её тела, и тяжёлые золотые серьги, которые тихо позвякивали при каждом движении. Её волосы, выкрашенные в платиновый блонд, были уложены в идеальный хвост, а глаза, подведённые стрелками, смотрели на мир с лёгкой, почти хищной усмешкой. Она выглядела как роковая женщина из нуарного фильма, которая вот-вот разобьёт чьё-то сердце и украдёт чей-то кошелёк.

Но молодые девушки, которые приходили в клуб, смотрели на неё с жалостью. Они видели в ней только старую модель, которая цепляется за свою увядающую красоту, как утопающий за соломинку. Они шептались за её спиной, и Миранда знала об этом. Это бесило её. Бесило до дрожи.

— Они ещё узнают, кто я такая, — прошептала она, глядя на своё отражение. — Я не просто фитнес-инструктор. Я легенда. Я королева.

Миранда отчаянно цеплялась за свою красоту, как за спасательный круг в океане времени. Она отказывалась стареть. Она тратила тысячи долларов на кремы, процедуры и филлеры. Она требовала от мира восхищения, как будто это было её законное право. Когда кто-то не замечал её, она впадала в ярость. Когда кто-то смел критиковать её внешность, она уничтожала его на месте, используя свой острый язык и многолетний опыт манипуляции.

— Я заслужила это, — говорила она себе каждое утро. — Я работала над собой. Я страдала. Я голодала. Я не спала ночами, чтобы быть красивой. Мир должен мне поклоняться. Это моя плата.

Она смотрела на своё отражение и видела не женщину за сорок, а богиню, которая временно заблудилась среди смертных.