Николай Стэф – Холодный разум 2 (страница 2)

Мужчина — тот, кого избивали, — был средних лет, с морщинами на лице, которые говорили о том, что жизнь его не баловала. Его правая рука была зафиксирована в импровизированную повязку — сломана, должно быть, в прошлой стычке. Из разбитой губы текла кровь, смешиваясь с потом и грязью. Но он не сдавался. Он всё ещё пытался защитить девочку, заслонить её собой, даже когда его самого били.

Кай настроился на частоту их голосов — его скрытые сенсоры работали на пределе, улавливая обрывки разговора сквозь шум ангара.

— Ты нам задолжал, Феликс. — Голос одного из мужчин был низким, хриплым, с металлическими нотками — должно быть, у него был имплант в горле. — Срок вышел. Мы ждали достаточно долго.

— Но у меня нет денег! — Голос Феликса — избитого мужчины — был срывающимся, умоляющим. — Дайте мне ещё неделю. Я найду работу, возьму миссию, что угодно!

— Неделю? — Второй наёмник засмеялся — сухо, без тени веселья. — Ты нам должен уже три месяца. Сколько можно ждать?

— Мы за твои долги заберём всё, — продолжил первый. — Корабль, запчасти, инструменты. Даже эту малолетнюю. — Он кивнул в сторону девочки. — Мы знаем одно место, куда её пристроить. Хорошее место. Она быстро отработает твои долги.

— Не трогайте её! — Феликс попытался встать, но его ударили ногой в живот, и он снова упал на колени, хватая ртом воздух.

— Ты сам виноват, — сказал первый наёмник. — Не надо было связываться с «Криосном». Это тебе не благотворительный фонд. Они не прощают долгов.

«Криосон».

Название ударило Кая, как разряд тока. Точно такой же, каким его били «Церберы» на астероиде, когда он пытался бунтовать. Та же корпорация, которая заключила с ним контракт, которую он подписал не глядя, которая превратила его в раба, заперла в ржавом теле и заставила работать в радиоактивной шахте, теперь преследовала этого человека.

«Они везде, — подумал Кай. — Они — как пауки, плетут свою паутину по всей Вселенной. И каждый, кто попадает в неё, либо становится рабом, либо умирает».

В его нейросетях — тех самых, что опутывали его живой мозг, хранящий триста лет воспоминаний, боли и ненависти, — вспыхнула холодная ярость. Не та горячая, ослепляющая ярость, которую он чувствовал, когда смотрел на «Церберов» или на Лукаса Бриггса. А другая — холодная, расчётливая, смертоносная. Ярость хищника, который больше не будет ждать. Ярость жертвы, которая решила, что с неё хватит.

Он больше не думал о собственной безопасности. Он не просчитывал риски. Он не взвешивал шансы на выживание. Он просто смотрел на девочку с перепуганными глазами, которая сжимала край куртки отца и молчала, потому что боялась кричать. Смотрел на мужчину, который пытался её защитить, даже когда его самого били, и понимал: они — одно и то же. Все они — жертвы одной системы. Системы, которая называет себя «Криосон». Системы, которая обещает бессмертие, а дарит рабство.

И что-то внутри него щёлкнуло.

Алиса уловила перемену в его сигнале. Они были связаны — невидимой нитью, которая проходила через их общее прошлое, через годы рабства, через минуты отчаяния и секунды надежды. Она почувствовала, как изменилась частота его процессора, как нейросети замерцали тревожным светом, как напряжение в его сервоприводах достигло критической отметки.

— Что ты задумал? — тихо спросила она. Её голос — механический, с помехами — был едва слышен даже для его сенсоров.

Кай молчал недолго. Секунду. Две. Три. Он просчитывал варианты, взвешивал риски, искал лазейки — и не находил. Всё, что он видел, было тупиком. Смертью. Разборкой на запчасти. Но он всё равно решился.

Потому что иногда — только иногда — человек (даже тот, кто перестал быть человеком) должен сделать что-то, что нельзя просчитать. Что-то, что не имеет смысла с точки зрения выживания. Что-то, что делает его человеком.

Он передал ей короткий, чёткий сигнал — один-единственный импульс, который означал: «Мы поможем им. Это наш шанс».

Алиса не ответила. Она не сказала: «Ты сошёл с ума». Не сказала: «Нас убьют». Не сказала: «Это не наше дело». Она просто приняла сигнал. Потому что она была такой же, как он. Потому что она тоже помнила. И тоже ненавидела.

Кай знал, что впереди — новые опасности. Новые ловушки. Новые враги, которые будут сильнее, быстрее, безжалостнее. Но впервые за долгое время — за триста лет рабства, отчаяния и бесконечной борьбы за выживание — его путь обрёл смысл.

Он не позволит им снова стать товаром.

Он не позволит девочке попасть в руки этих людей.

Он не позволит «Криосну» победить.

Это и был его план. Не хитрый, не многоходовой, не гарантированный. Простой, как удар кулаком. Он сделает то, что должен сделать. А остальное — будь что будет.

«Как в ту самую новогоднюю ночь, — подумал Кай. — Я снова отбрасываю все меры предосторожности. Снова делаю шаг в пучину неизвестности. Снова ставлю всё на кон. Но тогда я был дураком, который подписал контракт, не читая. А сейчас — я человек, который решил, что хватит быть рабом».

Станция «Эребус-3» продолжала жить своей жизнью — шумной, жестокой, безразличной. Рабочие сортировали хлам. Наёмники избивали должника. Девочка молчала, боясь кричать. Гравитационные тележки везли груды металлолома в печь или на перепродажу.

Но для Кая и Алисы всё изменилось в этот миг.

Кай подал сигнал.

Они ожили.

И мир вокруг них взорвался красками, звуками, движением.

Кай выпрыгнул из груды хлама, и его сервоприводы — новые, усиленные, смертоносные — загудели, разгоняясь до нечеловеческой скорости.

Глава 2

Кай сам не понял, почему он так повёл себя. Его мозг, привыкший к холодным, выверенным расчётам, вдруг отказался подчиняться логике. Но его чутьё — то самое, древнее, нецифровое, что не раз спасало ему жизнь на астероиде, когда «Церберы» рыскали в темноте туннелей, — завопило: «Сейчас! Вмешивайся! Не думай!». Даже если это раскроет их присутствие. Даже если это обречёт их на верную смерть. Даже если это безумие. Он не мог смотреть на девочку с перепуганными глазами и оставаться железкой.

Он выпрыгнул неожиданно для всех из груды хлама с такой скоростью, что очертания его фигуры смазались, превратившись в размытое пятно ржавого металла и искр. Плечо — левое, то, где броня была самой толстой, — врезалось в спину мужчины с такой силой, что Кай услышал хруст. Не металла — костей.

Кредитор отлетел через весь ангар, как тряпичная кукла, которую швырнул разгневанный великан. Его тело, мелькнув в тусклом свете, врезалось в штабель контейнеров, стоявших у дальней стены. Те с грохотом рассыпались по полу, разбрасывая детали и обломки во все стороны — пружины, платы, куски пластика, какие-то маленькие, непонятные механизмы, которые разлетелись с металлическим звоном, похожим на погребальный колокол. Мужчина остался лежать среди этого хаоса, не шевелясь — должно быть, потерял сознание. Или что похуже.

Второй кредитор, услышав шум, начал оборачиваться. Его рука потянулась к поясу, где висел плазменный пистолет — новенький, блестящий, смертоносный. Но Алиса была быстрее.

Она подскочила к нему, с другой стороны, её старая, но отремонтированная на скорую руку рука с усиленным сервоприводом ещё не работала на полную мощность — Кай чувствовал, что её гидравлика гудит с надрывом, едва справляясь с нагрузкой, — но этого хватило. Алиса схватила мужчину за запястье и с профессиональной точностью, которой мог бы позавидовать любой боевой робот, выкрутила его руку.

Хруст ломающихся костей был отчётливо слышен даже сквозь гул голосов и лязг металла в ангаре. Мужчина закричал — высоко, пронзительно, как раненое животное, — упал на колени, выронив оружие. Пистолет с глухим стуком ударился о бетонный пол и откатился в сторону, оставляя за собой тонкую царапину.

Феликс замер на мгновение. Его лицо, залитое кровью, с заплывшим левым глазом и разбитой губой, исказила гримаса шока. Два робота, которые казались безжизненным хламом, которые, должно быть, везли на утилизацию, вдруг ожили. И действовали с такой слаженностью и силой, что у него перехватило дыхание. Он смотрел на Кая, на Алису, на поверженных кредиторов, и, казалось, не верил своим глазам.

Девочка прижала ладони ко рту, широко раскрыв глаза. В них читался шок — чистый, первобытный, — но постепенно, по мере того как Кай и Алиса расправлялись с её обидчиками, страх сменялся чем-то другим. Надеждой. Впервые за долгое время — может быть, за всю свою жизнь — кто-то встал на их защиту. Не из жалости, не за деньги, а просто так. Потому что это было правильно.

— Кто…, кто вы такие? — прошептала она. Её голос дрожал, срывался, но в нём уже звучала нотка, которой не было минуту назад. Живая нотка.

— Потом, — коротко бросил Кай. — Сначала — уходим.

Кредиторы, потрясённые внезапной атакой двух «оживших» роботов, наконец пришли в себя. Первый, тот, что упал, но не потерял сознание, поднялся на четвереньки, шарил рукой по полу, ища своё оружие. Второй, тот, которому Алиса выкрутила руку, всё ещё кричал, катаясь по полу, но сквозь крик выкрикивал приказы:

— Уничтожить их! Стреляйте, идиоты! Это не простые роботы! Они напали на нас! Доложите службе безопасности! Полный код тревоги!

Третий мужчина — тот, что стоял чуть поодаль, прикрывая тыл, — уже достал плазменный пистолет и целился в Кая. Красная точка прицела замерла на его грудной панели — там, где броня была уже повреждена, где один-единственный удачный выстрел мог пробить корпус.