Николай Старинщиков – Волчий корень (страница 9)

– И что?

– Морду начистить, и то за счастье. За себя и за того парня, который в больнице лежит. Прямо сегодня…

Карманов поделился подобием плана. Встречаешь у квартиры, допустим, того же Бнатова и спрашиваешь, нет ли у него закурить. Главное – остановить. Потом бьешь по ушам, а когда свалится – пинаешь в селезенку. Можно и между ног, чтоб на баб не прыгал… Не приставят они к каждому «обиженному» роту охраны. Главное – собрать информацию: время работы, график дежурства, место жительства.

– И пороть, пороть, пороть… – заключил Карманов. – Хоть каждый день, потому что порка – святое дело, можно сказать. Не зря предки практиковали… Зато «шкура» станет дубовая, хотя и в рубцах! Что еще? Да, имеется еще один доброволец. От ФСБ, между прочим.

– Сегодня будет неудобно, – усомнился Степаныч. – Сегодня надо больного навестить.

– А никто не настаивает. Значит, говоришь, вечерком приглашал к себе?

… В седьмом часу Степаныч как штык стоял в вестибюле, выискивая в толпе Карманова. В расстроенных чувствах он уже решил подняться на пятый этаж, как услышал вдруг сбоку:

– Закурить не будет?

Рядом стоял сморщенный тип – прозеленел весь насквозь.

– Не курю, – великодушно произнёс Степаныч. – И вам не советую.

– Фильтруй базар… – угрожающе произнёс тип. Хорошо советовать, когда сам не куришь, но если ты куришь, то советы выглядят вызывающе.

Глаза у мужика налились кровью. Какой, однако, первобытный тип. Стоит рядом и не отходит. Второй к нему подошел и спрашивает:

– Долго нам ещё здесь торчать?

Степаныч второго где-то видел. Но где, не помнил.

– Неужели, не узнал, Степаныч? – спросил первый, щеря прокуренные зубы.

Карманов. Паразит. Разве так можно шутить!

– Идём к больному. Заждался, поди…

Втроём они поднялись на этаж и вошли гурьбой в палату.

– Куда так много? – визжала медсестра.

Курильщик вынул удостоверение и протянул: служебная необходимость, знаете ли. Нужно отдельное помещение. И сунул коробку конфет, чтобы не скучала ночью.

– В столовую пройдите, пожалуйста…

Посетители прошли.

– Пригласите Царева, пожалуйста, – велел Карманов. – Ходячий? Уже оклемался? Быстро, однако. Ждём…

А сам посудой гремит в портфеле.

Дверь открылась, в столовую заплыл Царев, присел к столу. Повезло, можно сказать, прошлой ночью. Хирург попался что надо. Мирового класса. Скоро швы снимут.

– Не торопись, – осадил его «курильщик». – Лечись как следует…

– А ты кто такой? Назовись.

– Карманов я. Неужели трудно понять?..

– Теперь узнал. По глазам… Блудливые они у тебя!

– Короче, тебе можно коньяк или нет? – перешёл к делу Карманов. – Как ты себя вообще чувствуешь?

– Хорошо чувствую. Наливай. Если чего, до палаты доползу.

Ему плеснули в граненый стакан. Больной выпил и закусил апельсином. Замечательно. Кровь побежала по жилам.

– В общем, лечись помаленьку. Не торопись, – учил старого молодой Карманов. – А мы примем меры. – Он ткнул пальцем в окно. – Слушай радио. Читай газеты. Может, ты мерзнешь здесь? Одеяло тебе принести?

Оказалось, не надо. Утром у него были зять с дочерью и внучка. Вот о ком позаботиться бы. Короче, наливай по второй…

Глава 5

Половина декабря ушла на подготовку. Вначале занялись транспортом. Одному следовало зарядить аккумулятор. Второму шины поставить зимние, чтобы не скользить как корова на льду. Подозреваемых набралось целых пятеро. И вот он настал день. Точнее, вечер. Бывшие менты, включая работника ФСБ Виноградова Евгения, сидели в машине у прокурорского дома и смотрели по сторонам. Курить нельзя. Можно лишь клювом слегка щелкать и моргать. Первым прокурора заметил Виноградов. Молодой. Зрение у него острое.

– Вот и Жиденький наш плывет, – сказал он обыденным голосом.

Жидкий вышел из машины и, косясь на стоящий в сторонке «уазик», направился к подъезду.

– Товарищ Докукин?! Вас к рации просят, – произнес молодцеватый голос.

У дороги стоял молодой человек и указывал в сторону «уазика».

Прокурор сверкнул глазами. Около дома застали, паразиты, – значит, что-то серьезное.

– Ну-ну… – бурчал он, приближаясь к автомашине. – Какие еще в районе проблемы?

Дальше ему разговаривать не позволили. Моложавый легонько поддал под локти, и Докукин сам собой оказался на заднем сиденье. Машина рявкнула и поскакала, затем свернула на проспект Ленинского Комсомола, миновала мечеть и свернула в сторону Горелого леса.

На руках у прокурора теперь были тугие наручники, а во рту внушительный кляп – такой большой, что от напряжения немело горло и челюсти. Влага постоянно набегала, и не было никакой возможности ее хотя бы сглотнуть. Попытка избавиться от слюны причиняла страдание. В животе урчало. Куда везут? С какой целью? Для чего он понадобился, и кто эти люди? Молчат. Ни слова не проронили.

Машина несется безлюдной дорогой. В салоне темно. Давно миновали и Горелый лес, и село Архангельское. По обочинам тянется сосняк, бетонные будки. Отсюда качают воду для города.

Всё. Кажется, приехали. Машина сбавляет ход.

– Мы тут решили, – сказал тот же голос, – пора на покой. Достаточно выпил кровушки. Предоставляем последнее слово.

Последнее слово? После этого обычно следует приговор. Боже, они хотят с ним расправиться, в то время как настоящая жизнь только начинается.

Изо рта у него с трудом вынули кляп.

– Присосался…

– Я прокурор! – тявкнул Докукин, захлебываясь слюной. – Вам хотя бы известно, на кого вы замахнулись?

– Не гунди.

– Что вам надо?

– Чтоб ты сказал последнее слово…

В животе у прокурора опять заурчало, нижняя часть вдруг сделалась неуправляемой. Он не мог больше терпеть.

– Хочу в туалет!

– Последнее слово произнесено. Снимите с него наручники, а то скажут, что мы нарушаем права человека.

Наручники сняли, но Докукин вдруг отказался выходить из машины. Он вцепился в поручень мертвой хваткой и выл по-волчьи. Ему казалось, что, оставаясь в машине, он сохранит себе жизнь.

– Выходи. Приехали…

Стальные руки вцепились в запястья, оторвали пальцы от поручней и дернули на себя. Жить осталось две секунды. Докукин валялся у машины и выл. Даже прощения попросить не догадался. Всё, на что он оказался способен – это протяжный вой. От жертвы шел запах.

– Обгадился, кобелина…

Но это лишь добавило сил.

К нему нагнулись, сунули в карман какую-то бумажку.

– Прочитаешь на досуге…

Он не ослышался. Его оставляли в живых.