Николай Старинщиков – Цифры нации (страница 11)

Виноградов тупо смотрел в бумагу. Молочное лицо пошло пятнами.

– Куда у нас смотрит Ревком? – продолжил председатель, забирая из рук Виноградова бумагу.

– Что-то серьезное? – обернулся к нему прокурор.

– Читайте… Можете вслух… – устало произнес Лев Давидович, кладя бумагу на стол.

Вершилов поправил очки, взял со стола бумагу и прочитал:

– «Город Симбирск… Председателю правительства Поволжской республики Большову Льву Давидовичу… Многоуважаемый Лев Давидович, центральный банк „Поволжье“ уведомляет вас о прекращении финансирования социальных программ, призванных повысить деторождаемость. Основание – полное отсутствие финансовых средств на расчетных счетах…»

– Вот они, плоды современности! – воскликнул Большов. Он забрал из рук Вершилова лист и продолжил, потрясая им: – От этой поганой бумажки зависит теперь судьба принятых нами программ. Надеюсь, вы понимаете, о чем идет речь…

Присутствующие хмурились и молчали.

– Напомню! – продолжил Лев Давидович. – У нас упала рождаемость… До такой степени, что скоро некому будет служить ни в полиции, ни в милиции!

– Милицию сократили… – шепнул сбоку Вершилов.

– Туда ей и дорога! Я не об этом… Недостаточность финансовых средств… Я понял… Нас хотят загнать в угол, лишить полномочий… Куда смотрит служба безопасности?! Куда смотрит полиция?! Когда я пришел в правительство, вы обещали! Какой-то банк, которого я не видел в глаза, диктует мне условия, как я должен жить!..

Наоравшись вдоволь, Большов поднялся из-за стола, плюнул в пол и покинул зал заседаний в окружении своих заместителей.

Виноградов вдруг тоже решил, что дела не ждут. Сграбастав тощую папку со стола и сверкнув глазами в сторону прокурора, заспешил к выходу…

Буквально через полчаса он находился в кабинете Жердяя и, прыгая с пятого на десятое, доводил до шефа суть происшедшего. По его словам выходило, что правительство скоро окажется ниже плинтуса.

– Так уж и ниже?! – ощерился Жердяй. – Кто он такой, этот банк, хоть и центральный!..

– Мы пропали… Нас повесят на корявой осине.

– Успокойся…

– Или бросят в клетку с голодными обезьянами.

– Ты спятил…

– К диким, голодным, свирепым… Мы сами инициировали закон о наказаниях…

– К черту тебя! – Жердяй стукнул кулаком по столу, так что стакан из тонкого стекла подпрыгнул, упал на пол и раскололся на множество осколков.

Жердяй окаменел, тараща глаза и стараясь понять: то ли это судьба, то ли обычное совпадение – мало ли стаканов падает со стола.

– Короче, Большов недоволен… Куда, говорит, служба безопасности смотрит, – продолжил Виноградов.

Жердяй молчал.

– Чо делать-то будем?

– Делать? – вздрогнул Жердяй. – Ничего пока делать не будем… Экономика – не наш профиль…

Глава 7

Паршивое учреждение

Верховное судебное присутствие располагалось в громадном сером здании на перекрестке улиц Железной Дивизии и Фридриха Энгельса. Председателем данного судебного органа был Шприц Игорь Альбертович – поджарый мужик лет пятидесяти, с продолговатым тусклым лицом, на котором помещался массивный нос.

Шприц не только руководил данным ведомством, но и рассматривал уголовные дела. Это были дела государственной важности, в рассмотрении которых Игорь Альбертович наловчился до такой степени, что не было такого дела, которое он не смог бы рассмотреть с первого раза. Он их щелкал как орехи, и в этом была непременно заслуга его сухопарости, поскольку, будь на его месте мужчина широкий, упитанный, то вряд ли дела в судебном ведомстве решались так стремительно.

Тем не менее, несмотря на проворство Шприца, к концу недели на рассмотрении у него образовалась из уголовных дел целая куча. От нее у председателя ныло под ложечкой и даже подскочило артериальное давление: надо было срочно от этой горы избавиться.

Он поднялся из-за стола, поправил на себе судебную мантию, взял в руки дело и направился в зал судебных заседаний. Впереди председателя, оглядываясь, шла секретарь. У входа в зал заседаний она остановилась. Шприц тем временем вильнул в боковую служебную дверь и лязгнул изнутри защелкой. Секретарь вошла в зал, остановилась возле своего стола и произнесла высоким четким голосом:

– Прошу встать!

Прокурор, в темно-синем мундире со звездочками на черных петлицах, адвокат в мантии и угольчатой шляпе, а также подсудимый, отгороженный от зала решеткой, поднялись и замерли. Поднялись также и пожилые мужчина с женщиной.

Шприц, шурша мантией, вышел из боковой двери, поднялся ступенями к возвышению, велел садиться, раскрыл дело и принялся бормотать о том, что слушается дело такое-то, что председательствующий судья такой-то, при секретаре таком-то, по обвинению гражданина такого-то. Прокурором оказался Татьяноха.

Дверь в этот момент отворилась, в зал тихо вошел судебный пристав-охранник и остановился у входа.

– Слушается уголовное дело о защите толерантности, – продолжил Шприц, косясь в сторону охранника. – Подсудимый, когда вы получили обвинительное заключение?

– Я его вообще не получал! – ответил подсудимый.

Шприц посмотрел в его сторону, потом в уголовное дело и снова сказал:

– В деле имеется ваша расписка о вручении вам обвинительного заключения. Вы знакомились с делом?

– Я отказался, потому что я не виновен…

«В таком случае – ты обычный дурак», – подумал Шприц, а вслух произнес:

– Понятно…

Метнув взглядом по залу, Игорь Альбертович только тут заметил на заднем ряду постороннюю пару.

– А вы кто такие? – спросил он, словно бы удивляясь.

– Мы-то?

– Ну, да-то.

– Я потерпевшая, а это свидетель, – сказала женщина ласковым голосом.

Выпроводив свидетеля в коридор, Шприц велел потерпевшей даме сесть на скамью в первый ряд и продолжил заседание.

В итоге получасового рассмотрения дела, в течение которого он выслушал показания потерпевшей, свидетеля обвинения, государственного обвинителя и, огласив материалы дела, объявил:

– Слово в прениях предоставляется государственному обвинителю Татьянохе Дмитрию Олеговичу.

Тот поднялся, взял в руки лист и принялся читать обвинительное заключение.

Из обвинения выходило, что Иван Иваныч Иванов с утра ходит без штанов. Только так. И не иначе. Поскольку об этом говорят свидетель обвинения, потерпевшая, а также материалы дела.

Однако для вынесения обвинительного приговора этого было явно недостаточно, тем более что потерпевшая с подсудимым находились не то что в неприязненных отношениях – они жили как кошка с собакой.

«Точно… – решил для себя Шприц. – Это и есть абсолютный юридический дурдом».

– Прошу определить для него наказание, – продолжил Татьяноха, – в виде трех лет лишения свободы с отбыванием на общехозяйственных работах в местах, определяемых органами, ведающими исполнением приговора…

«Ну, ты хватил!» – успел удивиться Шприц, глядя в сторону свидетеля, оставленного в зале после допроса: свидетель, до отказа разинув рот, с удовольствием зевал.

– Встать! – заревел Шприц, стуча колотушкой. – Я тебе говорю, свидетель!

Свидетель поднялся и стоял теперь, хлопая глазами под испепеляющим взглядом судьи.

– Пятнадцать суток! – воскликнул злорадно Шприц и снова стукнул колотушкой.

– Кому? – сморщился, удивляясь, свидетель. – За что?

– За неуважение к суду! – громко пояснил Шприц. – Я не обязан на гланды твои любоваться! Увести!

Судебный пристав, до того стоявший столбом, оживился, метнулся к свидетелю, и не успел тот сказать хоть слово, как на руках захрустели наручники.

– Моду взяли! – ворчал Шприц.

– У нас толерантность! – опомнился свидетель. – Свободное государство!

– Я тебе покажу свободу…