Николай Соколов – Словенская Русь (страница 9)

– Ну, как тут дела? – поинтересовался Вадимир, когда к нему явились словенский воевода и казначей.

– Да вроде все в порядке, – поосторожничал старик Богша. – Избы построили до морозов, сена успели заготовить. Приведенный из твоей усадьбы скот благополучно перезимовал. Только с хлебом было туго, но по весне вспахали и засеяли все поляны, и, если Велес даст хороший урожай, зерна хватит до следующей осени.

– А как с деньгами?

– Осталось всего три сотни кун, и примерно столько же будет, если продать меха. Нам с Ратшей пришлось расплатиться за прошлый год с дружинниками.

– А сколько их у тебя осталось? – спросил княжич, посмотрев на воеводу.

– Тридцать два человека, не считая меня и лужан. Остальные по весне разошлись по домам.

– И ты отпустил?!

– Закончился срок договора, а продлевать его они отказались.

– Ладно, обойдемся без них. Кстати, где Воемир?

– В двух днях пути отсюда, – сообщил Ратша. – Мы там устроили убежище для женщин и детей на случай, если нагрянут незваные гости.

– Это хорошо, – похвалил Вадимир. – Но дожидаться гостей мы не станем, сами их навестим. Готовь воинов к походу.

Глава двенадцатая

Расплатившись в начале осени с чудинами и кривичами полученной из Ладоги сотней гривен, Буревой распустил их по домам. А сам с небольшой дружиной решил зимовать в полуразрушенном Словенске. Туда же вскоре приехал Стоян, восстановленный в должности княжеского тиуна.

Из общения с ним изборский князь узнал много любопытного о размерах податей, уплачиваемых словенскими старшинами и сударами. Платили они в основном мехами, поэтому Гостомысл, а в последние годы заменявший его Стоян отправлялись в полюдье поздней осенью. Зерном и другими продуктами подати взимались лишь с ближайших к Ладоге и Словенску селений.

Буревою хотелось знать точно, кто сколько платит, поэтому всю зиму он объезжал с тиуном свои новые владения. Словенский князь решил прислушаться к просьбам сударов самим собирать подати с окрестных общин. Но оказалось, тогда княжеская казна лишится трети дохода из-за разницы цен на мех на местах и у варяжских купцов.

Так что, вернувшись из полюдья, Буревой оставил все как было. А весной, когда на Волхове сошел лед, он загрузил ладьи собранными мехами и отплыл в Ладогу.

– Во второй половине лета там больше торгуют медом и воском, – пояснял сопровождавший князя Стоян. – Варяжские купцы стали охотно их брать. Ну и, конечно, мехами, привозимыми из отдаленных мест.

Длительное общение с тиуном заставило Буревоя изменить настороженное к нему отношение. К тому же он понял, что в ближайшие годы не сможет обойтись без его услуг. Однако в Ладоге после разговора с наместником Добровитом недоверие к Стояну вернулось. Вышло так, что из-за увеличения торговой пошлины варяжские купцы перестали приезжать на ладожский торг.

– Ты что, ее не отменил?! – строго спросил князь у двоюродного брата.

– Отменил и даже ездил по этому поводу к Судиславу, – оправдывался Добровит. – Но варяжский воевода заявил, что не командует купцами.

– А ну-ка тащите сюда Стояна! – приказал воинам Буревой, а когда того привели, с трудом сохраняя спокойствие, поинтересовался у княжеского тиуна, что теперь делать.

– Можно не пускать в Любшу наших людей, – посоветовал испуганный Стоян. – И купцы рано или поздно сюда вернутся. Не повезут же они свои товары домой.

Идея показалась хорошей, и князь приказал Добровиту, кроме самой реки, выставить заставы еще на ее берегах. Но уже на следующий день в княжеском тереме появились первые недовольные блокадой дорог в Любшу. В основном это были словенские старшины и судары, которые привезли на продажу собранные за зиму меха.

– Не дело, государь, так поступать, – жаловались они. – Из-за твоих застав приехавшие в Ладогу варяжские купцы сильно занижают цены.

Князь почувствовал, что недовольство словенской знати будет только расти и может обойтись ему дороже недополученных казной денег. Вызвав Добровита, он приказал снять заставы. А когда двоюродный брат собирался уходить, задержал его и рассказал о появившемся на Луге Радославе.

– …Он уже разгромил нашу заставу в устье и движется к Сабским порогам.

– Я могу завтра же туда выехать, – предложил ладожский наместник, вспомнив об убитом шурине Воибуде.

– Нет, ты мне нужен здесь. С Радославом разберется воевода Кур, который уже обо всем сообщил Лютше. А с тобой я хотел посоветоваться вот по какому делу. Мне кажется, мстинские судары были правы, что Любшанская крепость у нас как заноза в пятке.

– Это точно. Только вытащить ее будет непросто.

– Вот мне и хотелось бы знать, что, по твоему мнению, для этого нужно?

Но наместнику Ладоги отвечать на вопрос двоюродного брата в тот день не пришлось. Помешал слуга, доложивший о приехавшем от судара Ладомира гонце, который настаивал на немедленной встрече с князем.

Так Буревой узнал о появлении воинов Вадимира на словенских землях по реке Сясь, из-за чего под угрозой разорения оказались многие селения. Положение осложнялось тем, что большинство тамошних старшин и сударов находились сейчас по торговым делам в Ладоге.

– Ну и что ты на это скажешь?! – возмущенно спросил у двоюродного брата князь, нервно расхаживая по комнате. – Отсиделись у варягов и давай нам гадить. И думаю, не без их помощи. Я немедленно еду к Судиславу и потребую от него объяснений.

– Можно съездить, можно и спросить, только не горячись. Любшанский воевода – всего лишь исполнитель воли Мстивоя. Именно у него, как я сегодня узнал, провели зиму Радослав и Вадимир.

– Тогда я просто обязан потребовать их выдачи. Я к Судиславу, а ты готовь мою дружину к отплытию. Также найди старшин и сударов из тех мест: надо посоветоваться, где лучше перехватить разбойников.

Поездка в соседнюю Любшу заняла немного времени, и через полчаса ладья словенского князя причалила к противоположному берегу Волхова, где шумел большой торг. Буревой насчитал больше тридцати купеческих ладей, что усилило его и без того дурное настроение.

Видимо, поэтому разговор с варяжским воеводой сразу не заладился. Начал его словенский князь с обвинений в переманивании всегда торговавших в Ладоге купцов.

– А я не могу указывать купцам, где торговать, – спокойно ответил Судислав, с любопытством наблюдая за возмущенным внуком Гостомысла. – Вы сами увеличили торговые сборы в два раза. Надо было думать, что делаете.

– Может, это мы помогаем сыну Будогоста и Радославу разорять наши земли? – с издевкой поинтересовался Буревой. – Скажи еще, тебе неизвестно, что зиму они провели в гостях у твоего князя?

– У кого они гостили, мне безразлично, – заметил варяжский воевода, начиная раздражаться. – Меня больше волнует, когда я получу прошлогоднюю дань, о которой уже не раз напоминал твоему наместнику в Ладоге.

– Пусть ее платит Вадимир из украденной моей казны, – заявил словенский князь вызывающе. – А я не стану ничего платить, пока не угомоните сына Будогоста и его негодяев. Так и передай Мстивою.

– А ты не много на себя берешь?! Это похоже на объявление войны.

– Если она начнется, то из-за ваших враждебных действий, что тоже можешь передать своему князю.

После разговора, не прощаясь, Буревой ушел, а Судислав еще долго сидел в раздумьях. Столь дерзкое поведение данника не укладывалось в голове варяжского воеводы. Теперь ему стало понятно, почему Гостомысл не хотел видеть старшего внука41словенским князем.

Глава тринадцатая

– Ты прав, взять варяжскую крепость трудно, – согласился с двоюродным братом Буревой, вернувшись из поездки в Любшу. – Но избавляться от этой занозы придется.

– Только после нее нам еще нужно очистить от варягов все чудские и веские земли, – напомнил Добровит. – А для этого потребуется в два-три раза больше воинов, чем было у нас прошлым летом.

– Кстати, ты передал ладейным старшинам мой приказ о завтрашнем выступлении?

– Передал и даже успел переговорить с сударом Хитроем, усадьба которого рядом с верховьями Сяси. По этой реке он и предлагает плыть, чтобы отсечь Вадимиру путь на Пашу, где тот обосновался. Правда, не знаю, как поведут себя варяги, ведь нам придется пересечь их земли.

– Ничего, переживут! – беспечно отмахнулся Буревой.

Вечером он сам встретился с Хитроем, чтобы узнать о тех местах, но судар заявил, что готов сопровождать князя, и необходимость в дальнейших расспросах отпала. Также выяснилось, что попасть в свои родовые земли Вадимир может только через Сясь. А в том, что он захочет побывать дома, Буревой не сомневался.

На следующий день, как только рассвело, восемь ладей словенского князя и присоединившееся к ним судно Хитроя выплыли из Ладожки в Волхов и взяли курс в его устье. Только через озеро Нево можно было попасть в низовья Сяси, где тоже жили словене, платившие подати варягам напрямую.

Сясь была рекой порожистой, и только на четвертый день дружина Буревоя добралась до впадения в нее Тихвинки, где уже начинались словенские земли. Князь там сделал остановку, разослав во все стороны разведчиков, которые вскоре доложили о полутора десятках ладей и лодок, спускавшихся с верховий Сяси.

Засаду Буревой устроил на ближайших порогах, но передовой отряд разбойников ее обнаружил, и, разделавшись с двумя десятками воинов Вадимира, князю пришлось начать преследование его основных сил. А на следующий день в засаду попала уже сама дружина словенского князя. К счастью, затаившихся по берегам воинов оказалось немного, и на следующее утро погоня возобновилась. Но в полдень Буревою доложили о брошенных судах.