Николай Соколов – Словенская Русь (страница 2)

Признание его права на власть княжеским воеводой и тиуном могло стать решающим на предстоящем собрании словенской знати. Вместе с казначеем Богшей, оставшимся в Ладоге, они были главными помощниками умершего князя.

– Стены давно конопатили? – поинтересовался Будогост, снимая шубу и усаживаясь на княжеское место во главе огромного дубового стола, под которым они детьми с двоюродными братьями, сыновьями Гостомысла, прятались от взрослых. – А то тепло быстро выдует.

– Осенью, как обычно, – ответил угрюмый Ратша, дожидаясь, когда и ему будет дозволено сесть.

Однако присесть воеводе Будогост так и не предложил, начав расспрашивать о княжеской дружине, которую собирался увеличить втрое. Хотя племянник Гостомысла уже заручился поддержкой многих сударов и старшин, он прекрасно понимал, что только военная сила может надежно гарантировать их верность.

Любшанский воевода Судислав предлагал ему взять с собой несколько десятков своих воинов. Но Будогост благоразумно отказался: его появление в словенских землях в сопровождении варягов могло вызвать совсем ненужное сейчас раздражение.

– Набрать людей нетрудно, – хмуро заметил Ратша. – Только на что их содержать и вооружать? Уж больше года мои дружинники не получали жалования.

– Почему?

– Тиун Стоян ссылается на отсутствие распоряжения от князя.

– Ну, с этим мы разберемся. Завтра же твои воины все получат.

Благодаря присланным главой купеческого товарищества деньгам15 он мог и без княжеской казны решить эту проблему, даже несмотря на то, что уже отправил треть денег зятю Радославу на Лугу и двоюродному брату Твердомиру на Мсту. Они там должны были тоже заручиться поддержкой сударов и старшин.

– Надеюсь, ты и твои воины будете так же верно служить мне, как служили дяде, – поинтересовался он у воеводы и осторожно добавил. – Если, конечно, меня утвердят князем.

С последними словами к нему опять вернулись сомнения, все ли правильно он делает. Отсутствие на похоронах изборского князя Буревоя и большинства его сторонников увеличивало шансы Будогоста стать словенским князем. Однако племянник Гостомысла понимал, что вопросов о старшем внуке умершего князя не избежать.

– Сколько у тебя сейчас воинов? – немного помолчав, спросил Будогост у Ратши.

– Тридцать человек здесь, еще полтора десятка в Порости16 и столько же в ближайших острогах.

– Собери сюда как можно больше дружинников, сразу после похорон будет утверждение нового князя, и я не хочу, чтобы нам кто-нибудь помешал.

Ратша понял, что Будогост опасается сторонников Буревоя, и обещал собрать воинов. Однако он сильно сомневался, что дружинники захотят вмешиваться в склоку между сударами. Об этом воевода благоразумно промолчал, поинтересовавшись лишь о сыне Неждане. Два года назад тот отправился вместе с Гостомыслом к русам, но вернувшийся из-за моря старый князь заболел и до самой смерти жил в Ладоге.

– Я назначил его десятником при Вадимире17, которого оставил в Ладоге.

– Спасибо за доверие, – поблагодарил озабоченно Ратша, полагая, что Неждан оставлен там неслучайно.

Прекрасно зная о привязанности княжеского воеводы к сыну, Будогост мог рассчитывать на его благонадежность при утверждении нового князя. Ведь на предстоящем собрании словенской знати могло дойти до стычки со сторонниками внука Гостомысла.

– После собрания отправишься в земли древян набирать новых воинов. Нужна сотня человек, пусть даже плохо вооруженных. Оружие весной подвезут варяжские купцы.

Вместе с выходцами из велетских племен в земли чуди и кривичей в прошлом веке переселились и часть древян, живших на левобережье Лабы, сильно страдавшем от саксонских набегов. На новых землях они расселились между реками Мста и Ловать, занимаясь бортничеством, земледелием и скотоводством.

Древяне никогда не участвовали в распрях словен, поэтому судары и князья охотно набирали там дружинников. Отсутствие у древян своей родовой знати не порождало таких противоречий, как в других словенских землях, несмотря на то, что жили они тоже среди кривичей18.

Велетские судары всегда пытались распространить свою власть не только на кривичей, но и на словен. А князья обычно принимали сторону общинных старшин, которые являлись противовесом родовой знати. Наиболее влиятельные из старшин даже участвовали в утверждении князя, чем сейчас и намеревался воспользоваться Будогост, увеличив присутствие лояльных ему старшин на предстоящем собрании.

– Предупреди дружинников, чтобы о каждом приехавшем старшине или сударе мне сразу докладывали, – приказал он, отпуская воеводу. – И распорядись принести чего-нибудь перекусить с дороги.

В последний момент племянник Гостомысла передумал посвящать Ратшу в свой план увеличения числа приглашенных старшин. Не стал он об этом рассказывать и появившемуся вскоре княжескому тиуну Стояну, молча выслушав его доклад о подготовке к похоронам.

Переселившись в начале прошлого века с Одера на берега Волхова, велеты быстро подчинили редкие тут общины кривичей. А центром их расселения стали берега озера Ильмень и верховья Волхова. Именно здесь находился могильник велетских князей и их ближайших родственников.

– Верховный жрец Репех предлагает, захоронив прах Гостомысла, досыпать на два аршина княжеский холм и устроить на его вершине место для почитания велетских правителей, – закончил доклад тиун.

– Ему виднее, как сохранять память о наших предках, – задумчиво согласился со жрецом Будогост. – Меня больше сейчас беспокоит, почему дружинники до сих пор не получили жалованье?

– Так не было распоряжения, – смутился Стоян.

– Как-то нехорошо получается. Князь умер, мы собираемся его хоронить, а долги Гостомысла не оплачены. Нет денег?

– Я завтра же передам Ратше жалование для дружинников, – пообещал княжеский тиун.

– Вот и хорошо, – обрадовался Будогост, решив, что не стоит разбрасываться полученными от купеческого товарищества деньгами. Ведь на предстоящем собрании будет важна каждая куна19.

Глава третья

Поездки к соседям и переговоры с ними серьезно задержали Добровита, так что на похороны Гостомысла и тризну по нему он опоздал. Однако на собрание словенской знати двоюродный брат Буревоя все же успел, появившись там во главе шелонских сударов, возмущенных не только лишением законного права утверждать князя, но и попыткой дружинников их не пустить.

Претензии приехавшей знати поддержали многие судары, и Будогосту как ближайшему родственнику Гостомысла, распоряжавшемуся на похоронах и возглавлявшему собрание, пришлось пообещать разобраться, почему о смерти князя не известили шелонских сударов.

– А чего выяснять, и так все ясно! – возмущался Добровит. – Просто кто-то захотел нарушить не только наши права, но и права законного наследника. По обычаю, новым князем должен стать сын старшей дочери Гостомысла Буревой, которому даже не сообщили о смерти деда.

– Я же обещал разобраться, куда делся посланный к нему гонец, – напомнил раздраженно Будогост. – А насчет остального ты ошибаешься, у нас нет обычая, чтобы власть переходила к внуку умершего князя, рожденному его дочерью.

– Подтверждением может служить случай с моим соседом, присутствующим здесь, – поддержал двоюродного брата Твердомир. – После смерти судара Моислава его наследство оспаривали дочь умершего, защищая права сына, и его брат, который и был признан законным наследником.

– Сударство – не княжение, – заметил Добровит. – К тому же Будогост не брат Гостомысла, а всего лишь племянник.

– Не вижу разницы, – пришел на помощь Твердомиру лужский судар Радослав. – Будогост, как и его дядя, представляет старший род нашего первого князя Люба, да и женат он на дочери Гостомысла. Кому же, как не ему, стать нашим князем?

– Буревой тоже ведет свой род от первого словенского князя, – напомнил собравшейся знати двоюродный брат изборского князя. – Его дед был младшим сыном князя Люба.

– А мой дед его братом, – заявил вельский судар Ладомир. – Так что, я тоже имею право на княжение?

Его слова заставили Будогоста подать знак Твердомиру переходить к голосованию, иначе претендентов на власть будет больше, чем собравшихся здесь сударов. Он надеялся, что его сторонники единодушным голосованием быстро завершат затянувшееся собрание.

Однако возник спор об участии словенских старшин. Ладомир даже заявил, что немедленно уедет, если всем собравшимся будет разрешено голосовать. Его тут же поддержал Добровит, предложив перенести собрание и дождаться приезда Буревоя.

– Пусть изборский князь правит у кривичей, а в наши дела не суется! – зло выкрикнул Радослав, и его поддержало большинство.

В конце концов договорились, что два голоса старшин будут приравнены к одному голосу сударов, после чего приступили к голосованию, закончившемуся глубоко за полночь. Будогост набрал на три голоса больше, чем Буревой вместе с Ладомиром, и стал новым словенским князем.

Однако проблемы на этом не закончились. Добровит заявил, что он не станет присягать Будогосту, и вместе с большинством сторонников Буревоя покинул собрание. Ладомир не решился последовать его примеру и после непродолжительных уговоров, подкрепленных обещанием пяти сотен кун, согласился признать племянника Гостомысла князем.

Когда все разошлись спать, Будогост вызвал Ратшу и потребовал объяснений, почему тот пропустил на собрание шелонских сударов.