Николай Соболев – Трейдер. Деньги войны (страница 29)

Нет, от них надо держаться подальше и заводы строить там, где ни один бюрократ не посмеет мне указывать, что делать. То есть не в Советском Союзе. А раз так, то и крылышки блицкригу придется тоже самому резать и сильно раньше, пока из чайника паровоз не вырос.

Поубивать всех гудерианов, манштейнов, риббентропов и гиммлеров? Так новые нарастут, причем неизвестно какие будут хуже. Опять же, для террора такого размаха нужна немалая организация, а это требует конспирации, в которой я слаб. И практика показывает, что при столкновении группы террористов любой мощности с государством, последнее всегда выигрывает. Вопрос цены и времени, но выигрывает всегда.

Так что в Германии, где всей силой будут давить англичане, американцы и местная буржуазия, мне тоже делать нечего. Нужно искать место и время, где малое усилие может слегка свернуть махину истории с наезженной колеи.

Я таращился в окно и вспоминал споры моделистов. Франция, Норвегия? Поздно, Вермахт уже силен. Польша? Та же проблема, что в СССР: паны сами с усами, все знают, что им какой-то богатый юнец! Хрен их заставишь делать нужное, а не гоноровое. Чехословакия? Тоже нет — Гитлеру на руку играли Англия и Франция, не моя весовая категория, растопчут и не заметят, сколько бы я денег не намыл. Австрия? За кого там выступать, если вся страна приветствовала «воссоединение германской нации»?

Остается Испания. Власть слабая, никто мне не указ. Относительное равновесие сил, как внешних, так и внутренних. Легион «Кондор» — это не весь Вермахт, его можно если не в блин раскатать, то очень сильно потрепать. А ощипанный «Кондор» — это провал «испытаний блицкрига на практике», и немцы либо застрянут, либо не успеют нарастить силы. Самая что ни на есть ключевая точка, и в военном, и в моральном отношении.

Идеально же получается — там и советские будут, посмотрят мои наработки вблизи, и франкистов можно ущучить… Они же наступали группами по пять-восемь тысяч человек, если будут деньги, вполне посильно создать ЧВК такой же численности…

Опять же, личные мотивы — прадед в Испании погиб, под Мадридом. А его двоюродный брат, моряк, в Валенсии с Кузнецовым, будущим наркомом и Адмиралом флота Советского Союза, испанцам помогал. Плюс Панчо испанский знает, пустячок, а приятно.

Значит, и заводы надо строить там же, в Испании. В тех районах, которые дольше всего оставались республиканскими.

И при них создавать службу безопасности, частную армию. Прикинуть, что для нее нужно, что нужно республиканцам, и что можно продавать по всему миру (пусть те, кто стоял в сторонке, оплатят победу!). Развернуть производство техники — танки, самолеты, пулеметы, грузовики… Сам я в этом ничегошеньки не понимаю, но точно знаю, что «выстрелило», а что оказалось тупиком, а еще помню нескольких инженеров и конструкторов, кто не откажется переехать в Испанию.

Можно даже устроить рекламную кампанию по всему миру, вписаться в несколько конфликтов — обкатать технику и людей, отработать управление, связь и взаимодействие. Семь лет, вполне можно успеть создать свою ЧВК, народ в Испании боевой, ему только дисциплины не хватает.

Под монотонное мелькание пейзажей за окном я строил наполеоновские планы и представлял бронированные армады, эскадрильи бомбардировщиков, носимые радиостанции сотнями…

— Эй, Джонни! Джонни! Проснись и кончай орать! — тряс меня за плечо Панчо.

— А? Что? Я что, спал?

— Спал и орал, что ты Зорро, — скалил зубы Ося.

Вот блин…

Но стоило вспомнить, что я надумал, меня буквально бросило в жар — это же какого масштаба задача! Это не фирмешку в регионе поднять! Это цель, настоящая цель в жизни!

— Давай, умойся, сейчас граница будет.

За окном невысокие горы, поросшие лесом, прямая и неширокая Эльба, которая вот-вот станет Лабой.

— Паспорта на проверку! — раздалось в коридоре.

Через минуту в дверь постучали и возникший на пороге пограничник в широкой чехословацкой фуражке недоуменно уставился на наши побитые рожи.

Глава 12

Мистер Грандер, миллионер, едет туристом в СССР

Полицейские на Главном вокзале в Праге проводили троицу американцев такими же удивленными взглядами, как и пограничники — вроде бы приличные люди, одеты солидно, багаж недешевый, а морды драные, как у пьяниц в Нуслях или на Виноградах. Примерно так же отреагировал портье в «Эспланаде», куда носильщики доставили чемоданы прямо со станции, оставив извозчиков и таксистов с носом.

Все мгновенно переменилось, когда на мраморную стойку легли три паспорта с орлами на обложках — портье заулыбался и, не переставая кланяться, с почтеньем, будто брал чаевые, мгновенно все оформил. Вызванные белл-бои утащили пожитки в номера, а Ося вытаращился на меня, когда я спросил портье:

— Где можно найти адресную книгу Праги?

На вполне правильном, но медленном английском портье объяснил, где ближайший книжный магазин, а заметив, как я мимолетно поморщился, призвал не беспокоиться и обещал доставить просимое прямо в отель.

Панчо устроился на диване, а Ося плюхнулся в кресло под картиной в массивной деревянной раме:

— Зачем тебе адресная книга?

— Хочу найти одного человека. А сейчас приводите себя в порядок, пойдем гулять.

От гостиницы мы вышли на Вацлавскую площадь, по ней, отчаянно дребезжа звонками, катились вереницы трамваев, почти впритык один за другим. Между ними сновали повозки, автомобили, множество людей, а всей круговертью управлял невозмутимый регулировщик в длинных белых нарукавниках поверх полицейской формы.

Суматохи добавляла и стройка прямо напротив универмага Koruna — сквозь воротца в заборе с надписями Bata сновали пустые и порожние грузовики со стройматериалами.

— Bata? Это что, халатами торговать будут? — ткнул пальцем Панчо.

— Это не испанский, — объяснил я. — Это фамилия, читается как «батя», обувщик здешний.

— Батя это хорошо, — усмехнулся Ося, — только батька лучше.

Но мысль развить не успел, в него врезался читавший на ходу пражанин. От столкновения газета, шляпа и очки разлетелись в разные стороны, пока троица подбирала раскиданное по брусчатке имущество, упитанный чех рассыпался в извинениях, но почему-то на немецком.

Закончив с незадачливым пешеходом, от которого в качестве отступного получили адрес приличного ресторана «не для туристов», мы гуляли по Старому городу, от Вацлавской до Староместской площади и дальше, до Карлова моста и обратно.

— Ося, тут рядом есть средневековое гетто, хочешь посмотреть?

— Ой, я что, местечек не видел?

— Ну, не знаю, рабби Лев, Голем и прочее…

— Голем? Это тот, что из фильма? — заинтересовался Панчо.

— Скорее всего да.

— Так он что, настоящий? — ахнул мексиканец. — Пресвятая Дева!

— Сказки, все сказки. Так что, пойдем?

— Не, — дернул головой Ося, — лучше бы поесть.

— Точно, — поддержал Панчо, — у меня кишка с кишкою разговаривает.

В указанном чехом ресторанчике на троих американцев слетелись разом четыре кельнера, и мгновенно наметали на стол жареный сыр, заливную тлаченку, завиначи из сельди, а чуть попозже — гуляш с кнедликами, свичкову на сметане и прочий чешский специалитет.

— Что ты мне говорил, что чехи славяне? — пробурчал Панчо, с сомнением разглядывая маринованные шпикачки-утопенцы. — Тут кругом сплошные немцы!

— Богемия лет триста была частью Австро-Венгрии, и немцев тут осело много, и чехи сами изрядно онемечились. И вообще, кончай трепаться, еда остынет.

После обильного ужина мы еле доползли до гостиницы, где в качестве десерта я обрел адресную книгу. Пролистал под яркой хрустальной люстрой персональный раздел и вздохнул:

— Что же, по фамилии его нет, значит, завтра нам на ЧКД.

— Кого нет? Куда?

— Нужного человека, инженера. А ЧКД это здешняя фирма.

— Тут что, приличные инженеры? — изумился Ося.

Следующие несколько минут его представления о месте Чехословакии в мире радикально менялись: после распада Австро-Венгрии чехам и словакам досталось три четверти промышленного потенциала империи, включая военный концерн Škoda, химические и машиностроительные производства, фабрики фарфора и стекла, сахарные заводы, не говоря уж о пивоварнях.

— Сейчас входит в первую десятку промышленно развитых стран, лет через десять будет пятой экономикой в Европе, — закончил я экскурс в страноведение.

— А что же немцы отдали такой лакомый кусок?

Я посмотрел на Панчо с умилением, а Ося растолковал:

— Ты когда в Мексике партизанил, тут небольшая такая войнушка случилась, Мировая, может, слышал?

Панчо угукнул.

— Четыре империи под откос, на обломках десяток новых государств. А немцев все скопом били, вот они и отдали.

— А если они захотят вернуть свое? — не сдавался мексиканец.

Ося открыл было рот, чтобы возразить, но я успел первым:

— Захотят, непременно захотят. Помните драку в Берлине? Вот те, что в коричневых рубашках, уже захотели. А за ними и все остальные.

— Так никто ведь просто так не отдаст!

— Вот именно, Панчо, вот именно. Европу ждет еще одна большая война, и как бы не пострашнее прошедшей.

В кровати Ося долго ворочался и думал — куда же еще страшнее? И зачем? Германию побили, обо всем договорились, но Джонни почему-то считает иначе, а Джонни это голова. Да еще его намеки на грядущий антисемитизм… Да ну эту Европу к черту, пусть сами разбираются! Ося твердо решил заработать миллион в Америке и забыть все войны, укрылся с головой и заснул.