Николай Соболев – Трейдер. Деньги войны (страница 28)
На пароход мы едва не опоздали по глупейшей причине — никто из нас не помнил, от какого пирса должен отходить «Париж». На счастье, это знал таксист и высадил нас на нужном причале буквально под отвальный гудок, развернув машину юзом.
На борт запрыгнули, когда матросы уже убирали сходни.
— Черт, я забыл сорочки! — Панчо замер, раскрыв рот.
— Будешь ходить как шмаровозник, в пиджаке на голое тело, — гыгыкнул Ося, но тут же утешил товарища: — Не кипишуй, я видел, на пароходе есть где купить приличной рубашки!
Панчо облегченно плюхнулся в кресло под квадратным окном-иллюминатором и мы поплыли. Первым классом, двухместная и одноместная каюты, все по высшему разряду, даже в стенку стучать не надо — в каждой по телефону, как в привычных мне гостиницах.
После всей беготни и нервотрепки, мы отоспались, выползая из кают только чтобы поесть. Ресторан первого класса занимал три этажа — основной зал, галерею и световой фонарь, а меню предлагало любые изыски. Впрочем, большинство американцев высот французской кухни не оценили: бесстрастные официанты в белоснежных кителях подавали стейки с жареной картошкой, изредка оживляясь при заказе coq au vin или boeuf bourguignon.
Некоторые сидели за едой часами, некоторые чесали языки в салонах, мы же предпочитали библиотеку, спасаясь там от пустопорожней болтовни и от шансов разожраться и пустить прахом все старания лучшего в мире портного.
Сгонять-то вес негде, здесь пока не принято делать на лайнерах бассейны, корты и тренажерные залы, максимум, чем себя можно нагрузить — прогулками по открытой палубе. Только не в шортах и футболочке (это же неприлично!), а в костюме. В лучшем случае — в летнем полотняном и теннисных туфлях, но обязательно в шляпе, без головного убора обонять морской бриз не допускалось.
По вечерам измученная сухим законом американская публика как в последний раз отрывалась в барах, а затем выплясывала на танцполе. Чем мы и пользовались — девиц-флэпперов хватало, а наши две каюты давали изрядную свободу маневра. А когда Ося с Панчо закрутили с подружками из Филадельфии (блондинкой и брюнеткой, разумеется), у меня вообще оказались развязаны руки.
В Гавре девушки простились с нами без слез, буднично — подумаешь, партнером больше, партнером меньше, нравы свободные. Забавно, что через сорок лет эти же люди будут возмущаться поведением молодежи и «сексуальной революцией».
Таксисты и носильщики бодро обеспечили трансфер к спальному вагону «Гавр-Берлин», в который из-за давней боязни поездов я заходил с опаской. Париж решили пропустить, хватило одноименного корабля, и мы покатили на восток с некоторым отклонением от плана:
— Из Берлина заедем в Прагу.
— Чего вдруг, Джонни? — вытянул лицо Ося. — Нет, мне без разницы, но зачем?
— Есть там пара заводов, хочу присмотреться, — захлопнул я атлас железных дорог Европы.
На самом деле, я мечтал побывать в Праге еще в той жизни, а тут такой шанс! Но он едва не обошелся нам в парочку переломов, а то и месяц-другой в больнице…
— Der Angriff!* Der Angriff! Свежий номер! — кричал на всю привокзальную площадь светловолосый и голубоглазый мальчишка.
Его перекрикивал почти такой же паренек с пачкой газет в руке:
— Die Rote Fahne!* Покупайте Die Rote Fahne!
Публика, больше озабоченная тем, чтобы не опоздать на поезд или поскорее добраться домой с Хауптбанхоффа, текла мимо, редко-редко кто останавливался и хватал пахнущие типографской краской листы.
Пока носильщики возились с нашими чемоданами, пацаны заспорили и уже толкали друг друга.
— Ося, это они чего?
— Кажется, делят территорию, — Ося знал идиш и потому немножко понимал немецкий.
В свару вступило несколько ребят постарше, затем появились решительные молодые люди, а за ними набежали взрослые в гимнастерках.
— Надо быстро валить, сейчас будет драка, — подхватил я саквояж, но опоздал.
Мордобой начался сразу и везде, словно сквозь людей пропустили ток — лица перекосило, замелькали кулаки. В стороны опрометью бросились случайные прохожие, но не всем повезло — когда на тебя бежит человек, некогда разбираться, атакует он или удирает, бей!
Полицейские дули в свистки и выхватывали дубинки, а драка вокруг нас втягивала все новых и новых людей, всей разницы, что с одной стороны коричневые гимнастерки заправлены в штаны, а с другой зеленые навыпуск. Но большинство кто в лес, кто по дрова — куртки, гимнастерки, рубахи, обмотки, даже в баварских шортах было несколько человек.
Мелькали повязки, фуражки и каскетки, глухо впечатывались в морды и печенки кулаки.
— А-а-а! — из свалки выпал парень, держась за рассеченное лицо, сквозь пальцы сочилась кровь.
Он сделал шаг, его толкнули, споткнулся, толкнули еще раз, упал под ноги, и я видел, как на него наступили, а потом двое, мутузивших друг друга, запнулись и рухнули на него сверху всей тяжестью. Парень хекнул и как-то подозрительно обмяк.
— Walther getotet! — заорал рослый мужик со шрамом и выхватил кастет.
Мы втроем старались держаться спина к спине и пробивались к зданию вокзала, навстречу шеренге работающих дубинками полицейских, когда мне прилетело в ухо. Панчо резко отмахнул, туда же развернулся Ося и вломил наседавшему…
— Judisches Schnauze!
Будто керосина плеснули в огонь — все коричневое кубло взревело и повалило в нашу сторону. Зеленые волей-неволей встали за нас, а полиция, которой становилось все больше, лупила всех без разбору, досталось и нам, пока пробирались в вокзал…
— Что-то мне не нравится здешний режим, — Ося прикладывал к ссадине платок.
Панчо озабоченно щупал фингал под глазом, глядя в зеркало выкупленного целиком сидячего купе. Я отделался шишкой на затылке и гудящим ухом. Ну и порванными брюками. А вот с трофеями было худо, если не считать значка, подобранного уже в самом конце мордобоя — медный кружок с изображением сжатого кулака, прямо с куском зеленой ткани.
— Что написано, разберешь? — я передал добычу Осе.
— Roten… front… kampfer… bund.
— Это я и сам прочитал, что значит-то?
— Ну, roten это красный, bund это союз, front сам знаешь… а вот kampfer не соображу…
И не надо, сам допер — Союз красных фронтовиков, Рот-Фронт. А месились они, судя по цвету рубашек, с гитлеровскими штурмовиками. Возможно, я бы догадался и раньше, да больно все отличалось от парадных фотографий, где все в единообразной форме. Видно, пока еще не успели достаточно денег накачать на обмундирование.
Доктор нашелся еще на вокзале, и за несколько рейхсмарок выдал нам в дорогу примочки и мази, ребята лечились, а я уселся в кресло у окна, приложил влажную вату к шишке и думал, глядя на аккуратные домики и поля, проносящиеся мимо.
Чем там закончилась драка, неизвестно, шла она относительно на равных, так что скорее всего победила полиция. А через несколько лет все радикально изменится: коричневые возьмут верх и будут травить и убивать тех, кто против. Быстро восстановят военную промышленность и начнут обкусывать соседей, сперва понемногу, а потом целыми странами.
И кончится все это мировой бойней.
Но как показала сегодняшняя драка, фашистов можно бить и лучше не дожидаться, когда они войдут в силу. И желательно не лично, кулаком по морде, а системно.
Тем более мне столько дано — положение, возможности, грядущие деньги… Надо подумать, что я могу сделать.
Сталина предупредить? В 1925 году, при моих слабых знаниях истории я в лучшем случае вспомню, что через девять лет к власти придет Гитлер. Так вокруг таких пророков — по копейке за фунт сушеных. Вон, биржевые аналитики после каждого скачка рынка хором делали умные рожи и вещали «Мы так и говорили, мы на это и намекали!», грош цена такому предсказанию.
Уверенно я помнил о событиях начиная с 1936 года, Гражданской в Испании. Аншлюс, Мюнхен, Польша… Вот после трех-четырех «удачных 'предсказаний» мне, может, и начнут доверять, да только поздновато будет. Нет, так-то я свои наработки по радиотехнике в СССР передам, это без вопросов. Вон, Термен, поговаривают, на советскую разведку работал, вот пусть и создает канал. Глядишь, чего толкового и выйдет.
Или с поднятыми на крахе 1929 года деньгами заявиться в Москву супер-инвестором и понастроить заводов? Только для них в Советском Союзе ни персонала обученного, ни сырья в нужных количествах нет. Зато есть непогрешимое партийное руководство и вал по плану. Или план по валу, неважно. И меня либо выставят, отобрав заводы, либо определят во вредители и отправят поднимать хозяйство Магаданской области. Ведь в реале так и произошло — концессии у иностранцев отжали, а тех друзей СССР, кто приехал создавать колхозы или работать на заводах, в итоге скопом записали в шпионы.
Хорошо, предположим, все будет идеально, и я дам Красной Армии нужную продукцию в нужном количестве. Так дело-то не только в оснащении, а прежде всего в организации — немцы со слабенькими танками всю Европу нагнули, а мы с Т-34 и КВ от них отбиться не могли. Ровно до той поры, пока сами не выучились. То есть надо влезать в военное строительство, а уж в него меня точно не пустят.
И как ни крути, неизбежен конфликт с партией — они же носители единственно верного учения и потому уверены в правильности своих решений. А мнение какого-то классового врага в моем лице им пофиг, несмотря на то, что я-то как раз точно знаю, что и как делать. Сколько ресурсов улетело на разного рода бредовые проекты партийного руководства? Уж куда может партия зарулить, я на своей шкуре в девяностых ощутил.