Николай Соболев – Мухосранские саги и другие дурацкие истории (страница 35)

И тут Дима С. вспомнил, что давным-давно, на елке аж в 1939 году, совсем мальчиком, он читал стихотворение кавалера и лауреата и получил от него в дар книжку с надписью «Диме С. пяти лет от писателя Сергея Михалкова двадцати шести лет». И эта книжка сохранилась и даже стоит у Димы дома на полочке.

Дима выскочил на улицу, поймал такси, метнулся до дома и уже через полчаса вернулся обратно.

— Сергей Владимирович! — обратился он к баснописцу. — Не могли бы вы подписать мне книжку?

Автор гимна недовольно повернулся, но увидел старенький переплет, сделанную его собственной рукой сорок семь лет назад надпись и размяк:

— Какой вы молодец, Дима, сохранили книжку! Что вам написать?

— А напишите точно так же, «Диме С. пятидесяти двух лет от писателя Михалкова семидесяти трех лет»! — радостно предложил Дима.

Драматург и публицист насупился, но книжку подписал. И только когда отдавал обратно, шепнул Диме на ухо:

— Какой же ты негодяй, Дима…

— Почему???

— «Семидесяти трех лет, семидесяти трех лет», — передразнил Диму поэт и сценарист, — а я с дамами!

ФУТБОЛ И БЫЧИЙ ХВОСТ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, очень любил играть в футбол. Настолько, что занимался этим делом всерьез и даже попал в московскую команду «Локомотив».

Сперва юношеский состав, потом второй взрослый, потом пару раз на проходных матчах выпускали за первый… Но карьера игрока высшей лиги прервалась на взлете — Дима поступил в институт. А в институте, тем более в самом начале 50-х, все строго — студент? Студент. Значит, член добровольного спортивного общества «Буревестник» и никаких тебе «Локомотивов». Зато в семье стало неожиданно хорошо с мясом.

Нет, никакого спортивного питания и доп.пайков, все гораздо прозаичнее. В те годы массового любительского спорта каждое крупное предприятие имело команду — футбольную, волейбольную или еще какую. Не у всех было «Торпедо», как у завода имени Сталина (ЗиС, он же чуть позже ЗиЛ), большинство заводских команд играло именно что на любительском уровне, в лучшем случае в третьем дивизионе. Но у каждого предприятия есть начальство, а у начальства — амбиции. И на официальных матчах «третьей лиги» пышным цветом цвели подставы, когда под фамилией слесаря заборопрокатного цеха т. Пупкина выступал кандидат в мастера спорта т. Бубкин, игравший в соседней команде рангом повыше.

Вот среди институтских футболистов и вербовал игроков мясокомбинат, завлекая тем самым пищевым изобилием. А подруги и жены игроков шли за них болеть на заштатные стадионы и размахивать на трибунах выданными для такой цели бычьими хвостами.

ДОМ С БАЛКОНАМИ

Дима С., молодой человек родом с Арбата, вырос, защитился, потом еще раз, потом стал профессором и тут выяснилось, что с жильем у професора и доктора наук как-то не очень. Семья, дети, а жилой площади — шиш да кумыш.

При этом в стране действовал жилищный кодекс 1934, если не ошибаюсь, года, по которому каждому кандидату наук полагалось дополнительно 16 квадратных метров жилплощади, а докторам и профессорам — вообще 25, причем не просто, а чтоб была дополнительная отдельная комната для занятий умственным трудом. Про академиков и народных артистов вообще не говорим, вынь да положь экстра 125 метров, чтоб было куда роялю поставить — твори-не-хочу.

Поскольку с момента окончания Димой С. Московского инженерно-строительного института прошло уже лет 25, то многие его однокурсники и приятели успели сделать приличную карьеру и в Мосстрое, и в разного рода партийных и административных органах, ответственных за жилое строительство. Вот они ему и сказали — по твоей норме квартиру дать не можем никак, передовикам производства не хватает. Мы, говорят, даже эти 16 кандидатских метров не даем, а просто не считаем как излишки (ну, когда на нос положено 9 метро, а все остальное — барство и буржуйство с повышенной квартплатой за метраж). Но сказали, что коли Дима сумеет найти под себя подходящий кооператив, то утвердят с милой душой. Еще бы, за кровные-то.

И Дима принялся искать. Дело такое, серьезное, квартира на всю оставшуюся жизнь, надо выбирать тщательно. Долго ли, коротко ли, нашелся подходящий кооператив и квартира в нем на загляденье — по всем параметрам хороша! Одна беда, ЖСК журналистов, а Дима, хоть и писал книжки, но исключительно по механике и теории упругости, не журналист никоим боком.

Но очень хочется. Стали выяснять, как попасть в сплоченный писучий коллектив — а там уже проект утвержден, площадка выбрана, еще год-два и вселяться можно. Но есть одна беда, страшно мучавшая пламенные перья советской прессы: дом без балконов. 22 этажа, по три лифта в подъезде, но почти без балконов. Ужос.

Поведал это ответственный за строительство — очередной Димин однокурсник. И добавил: если ты им балконы пробьешь, то тебя с распростертыми объятиями примут. Стали смотреть проект — ба! да это Единый Каталог! (это такое Лего для взрослых, детальки взаимозаменяемы и поменять панели с окнами на панели с балконами — буквально две строчки в проекте подправить). На цену практически не влияет, на скорость строительства тоже, ну вот просто был проект без балконов, а его как в Лего ща сделают с балконами.

Короче, Димин однокурсник под очень, очень большим секретом поведал опечаленным журналистам, что да, можно сделать балконы. Но сложно. Потому как расчет, центровка, утверждение изменений в проекте, и все это в конечном итоге зависит от одного человека — профессора С.

Журналисты внесли Диму в списки кооператива буквально под овации. Дима полмесяца мотался по своим МИСИйским друзьям в высоких кабинетах, пробивая изменения в проект. Пробил. Все квартиры с балконами, кроме одной в углу на втором этаже, прямо над козырьком подъезда, туда балкон ну никак не вкарячить.

Потом была жеребьевка, заселение, освоение нового дома, счастье, радость и все прочее. Надо ли говорить, что единственная квартира без балкона досталась Диме С.?

ЗА НЕРУШИМУЮ ДРУЖБУ!

Как уже знают мои читатели, Дима С., выходец из арбатской шпаны, стал профессором и доктором наук (а в итоге и академиком). Профессуре в те далекие годы платили вполне прилично, к тому же Дима издавался и еще немножечко шил — как тогда говорили, «занимался с учениками». Поскольку преподавателем он был великолепным, к нему фактически стояла очередь.

В общем, не бедствовал. Весьма не бедствовал и любил порой гульнуть, например, в приснопамятном ресторане «Архангельское». Заведение славилось русской кухней, живой музыкой, роскошным палехским панно и находилось рядом с одноименной усадьбой, то есть за городом. Что заметно влияло на состав посетителей, приезжавших либо на своих машинах, либо в такси — то есть публика культурная, спокойная и состоятельная, оттого там любили бывать граждане зарубежных стран и прочие дипломаты.

Вот гуляет Дима С. в этом ресторане, где его неплохо знали, общается с соседями и цепляется языком за солидного иностранца с семейством. Оба уже в том состоянии, что переводчик не требуется, и через пару слов выясняется, что визави — посол Уругвая. Немедля вспомнили обидный проигрыш сборной СССР в четвертьфинале чемпионата мира 1970 года уругвайцам, взаимно восхитились футболистами (напоминаю, Дима играл за «Локомотив»)… Далее последовали сцены массового братания, тосты за нерушимую советско-уругвайскую дружбу и все такое, включая обмен визитными карточками.

Догуляли, разошлись, да и позабыли.

Но, как выяснилось, не все — месяца через два на кафедру, по указанному на визитке адресу, приходит официальное приглашение Диме С. посетить прием в посольстве по случаю какого-то уругвайского праздника.

Шухер начался знатный — в то время в Уругвае злодействовала военная диктатура, направо и налево нарушавшая безобразия и щемившая профсоюзы и левых. Целый партком института заседал и решал — пустить или нет? С одной стороны, дипотношения никто не разрывал. С другой — диктатура же… В итоге вынесли вердикт в духе незабвенного кота Василия «Не советую, гражданин… мнэ-э… не советую. Съедят».

Дима отправил письмо с благодарностью и отказался под благовидным предлогом, на чем советско-уругвайская дружба в те годы и закончилась.

ВЗРЫВ НА КАМУФЛЕТ

Подрывное дело Диме С., студенту родом с Арбата, преподавал инженер-полковник Иван Петрович Мудрагей. Несмотря на вызывающую фамилию и общую дубовость военной кафедры, Иван Петрович относился к военным интеллектуалам — умел неожиданно пошутить, основал институтскую киностудию, но главное, был подрывником от бога.

В Москве после Войны расширяли улицу Горького и сносили старые, дореволюционные еще, двух-трехэтажные дома. С той самой дореволюционной кладкой «на яичном белке». Поэтому после некоторых мучений с чугунной гирей на тросе, перешли к сносу методом подрыва.

Расчетом и закладкой зарядов руководил как раз Мудрагей. Можете себе представить квалификацию — при срабатывании подрывной машинки дом должен вздрогнуть и осесть кучей обломков, и ни один кирпичик не имеет права улететь в сторону. Ибо центр города, люди ходят и другие дома рядом стоят. Результаты работы оценены орденами «Красной звезды» в 1950 и «Боевого Красного знамени» в 1954.

Вот однажды в военных лагерях МИСИ середины 50-х (да-да, это где комод Бублик) полковник вывел взвод Димы С. в поле.