Николай Соболев – Магнат. Люди войны (страница 35)

Уйти в загул отряд попытался и в Асунсьоне, однако наученный горьким опытом Хосе немедленно поставил всех на работы. Бойцы разгрузили привезенное по контрактам с Парагваем, затарили питание, после чего Хосе, не дав и дня в городе, велел отчаливать. От таких притеснений удрал еще один человек, итого минус пятеро еще до вступления в бой. Да какой там бой, еще до прибытия в район действий!

А вот на месте, после строительств базы, когда отряд выдвинулся на позиции, выяснилось, что выполнять приказ — это совсем не по-революционному. Настоящий же революционер чувствует все пятой точкой и твердо знает, когда надо на митинге орать, а когда из траншей сдристнуть. Блин, организации — ноль, дисциплины — ноль. Вот потому все их «либертарные коммунизмы» накрываются медным тазом на второй или третий день после провозглашения.

— Расстрел отставить, — отстучал Ульв телеграфным ключом.

— Понял, расстрел отставить.

— Зачинщика отправить обратно с позором.

В наушниках заскрипело так, что я с перепугу сорвал телефоны с головы. Сквозь налетевшие помехи мы договорились, что отряд до моего прибытия ждет в тылу. Меры Хосе я одобрил, в дополнение приказал усилить занятия — пусть хоть до звона в ушах обстреляются, но чтобы все время были при деле! Землю пусть роют, взлетку ровняют, что угодно! А зачинщика ославить трусом, о чем объявить всему отряду — не надо путать революционную сознательность со страхом за собственную шкуру.

Так и провел медовый месяц в радиорубке под запах горячих ламп и канифоли.

Только на Дайтону зашли с ее гонками и двигателями, да съездили показать Барбаре владения Грандеров — апельсиновые плантации.

В самом деле, чего я не видел? Ну Багамы, ну Флорида, ну Куба — так это все образца тридцатых годов, на лошадиной тяге, даже казино в Гаване еще толком не раскручены, так, самодеятельность. В Каракасе и прочих городах побережья (за исключением разве что Рио-де-Жанейро) — по одной-две улицы приличных. А за ними начинается такая грязь и нищета, что сразу понимаешь, почему тут каждый второй год — мятеж, а каждый первый — бунт.

Ульв поначалу держал дистанцию и строил добросовестного служаку — «Что, новый хозяин, надо?» — но потом, когда я затеял перепаивать усилитель, проникся и даже начал называть меня словечком «шеф», подслушанным у испанцев.

А уж когда я настраивал КВ-антенну яхты с помощью индуктивности и радиальных проводников… Ну в самом деле, что за миллионер, который сам мотает проволоку на катушки? Свой брат, радист!

— Шеф, а вы пентод прямо из головы придумали?

— А откуда же еще? Из ноги-то куда сложнее!

Он даже малость покраснел — английский Ульв знал очень хорошо, но иногда немного ошибался, видимо, от перевода с норвежского.

— А пьезодинамики?

— А правда Тесла у вас работал?

— А что вы думаете о телевидении?

Вот такой вот маленький почемучка образовался. Но мне не в лом, рассказал парню и про нашу лабораторию, и про Теслу с Терменом, и про все остальное, за исключением секретных тем.

Чистенький и аккуратный Соренсен плохо стыковался с засевшем у меня в мозгу образом матроса. Вся команда Lady Hutton тоже — белые брюки, белые форменки, белые шапочки, белые туфли на веревочной подошве. Даже механики и прочие машинисты, или кто там, ходили в белом. Наверное, у них по четыре-пять комплектов формы, иначе я это объяснить не мог.

И обязательно улыбка до ушей «Чего изволите?», не морские волки, а гламурная прислуга. Врал Толстой, хрен бы чего у Зои Монроз с «Аризоной» выгорело, там ведь тоже экипаж затачивали на обслуживание. Но дело свое знали туго — яхта выдраена до нестерпимого блеска, все работает на отлично, курс и скорость держат идеально.

Но все в белом.

А настоящий матрос должен беску носить, клеши черные, ворот такой, чтобы над тельником татуировки матерные видно было, а поверх — ленты пулеметные и маузер, ага.

Но, кстати, о маузерах — два дня в радиорубке я разруливал проблему с отправкой парагвайского заказа из Испании. С нашей экспедицией поток военных грузов увеличился, и некоторые перевозчики начали отлынивать, якобы из-за объясняя возможного перехвата и конфискации судна. Блин, я что-то не понял — а кто будет перехватывать? У Боливии флота нет, международные санкции с блокадой пока только на словах, а всем остальным без разницы.

Тем не менее, пришлось часть отправок переносить в Ла-Корунью, а там, как на грех, имелся боливийский консул, который немедля побежал с протестами. Если отгрузку винтовок он тормознуть не смог (правительственный контракт, все четко), то наши минометы застряли. Пришлось звать в рубку Панчо, дистанционно формировать в Овьедо группу из его людей и отправлять на разборки.

До гангстерских методов не дошло, консул оказался почетным, то есть гражданином Испании с патентом от боливийского правительства, хватило одного серьезного разговора. Но все равно, напрямую в Буэнос-Айрес поплыли только грузовики, трактора и автокраны, что бы под этими названиями не значилось. А минометы и прочие убийственные штуки пришлось оформлять через Андорру и подставные фирмы там и в Португалии. Задержка вроде бы невелика, но на войне каждый час может оказаться решающим.

Попутно ребята провели съемку бухты Ла-Коруньи и подписали контракт на ремонт штаба бригады, которой не столь давно командовал Франко, ныне отправленный на Балеарские острова. Ремонт наш, фирменный, с привлечением Термена — в угрожаемый период можем выслать группу, чтобы понимать, что в Галисии на уме у военных.

Судя по отчету, Корунья как порт куда удобнее Хихона — бухта обширнее, рейсов в Латинскую Америку больше, даже американские пароходы встречаются, прямо хоть всю логистику переноси. Одно стремно — рядом Ферроль, военно-морская база. Хихон мы точно удержим, а вот как себя флот поведет при мятеже 1936 года, я совершенно не помнил. То ли пополам разделится, то ли нет…

Жаль сейчас у США сплошной изоляционизм, а так бы предложить эти бухты для военно-морской базы, глядишь, в Европе поспокойней будет. Но с другой стороны, потом, когда надобность минует, американцев бульдозером не выпрешь. А страна между английским Гибралтаром и американским Ферролем очень вряд ли останется независимой.

Вот из-за отжатого англичанами Гибралтара и Скосырев не преуспел с арендой Хихона. Сотрудники Оси все тщательно посчитали и выдали такую хитрую схему, что всем сторонам падала лишняя копейка, но все уперлось в суверенитет. Или, простыми словами, в национальные понты — как же так, мало нам Гибралтара, так еще и Хихон своими руками отдать?

Причем в отличие от земли под базу, в Хихоне никто у испанцев ничего не отбирал, нужно всего лишь над портом вывесить андоррский флаг и на одно здание приколотить вывески «Капитан над портом» и «Королевская таможня», как бы это ни было смешно.

Впрочем, испанцы немного зашевелились после того, как авантюрист Скосырев демонстративно съездил на переговоры во французские портовые города Андай, Сен-жан-де-Люз и даже в Байонну. Но все равно, без меня дело шло туго — то ли авторитета не хватало, то ли полномочий дать более крупную взятку.

А еще дела в Нью-Йорке, Париже, Барселоне… Вот такое получилось у нас раздельное свадебное путешествие: Барбара загорает с книжкой и коктейлем, Панчо ее развлекает, я паяю или ловлю волну. Скушно-с. Когда добрались до бразильских берегов, жена стала потихоньку нудеть:

— Джонни, тебе все это не надоело?

— Море и солнце, как это может надоесть?

— Каждый день одно и то же… Я уже домой хочу.

— Но мы еще не завершили путешествие!

— Ну и что? Капитан, какой у нас ближайший крупный порт?

— Через день Форталеза, миссис Грандер, через три дня Ресифи.

— Вот, дорогой, давай я там пересяду на пакетбот обратно в Америку!

Я поначалу недоумевал, в чем дело, а потом Ульв раскололся — Барбаре пришла радиограмма: в поместье Хаттонов достроили частную взлетную полосу, а юристы провели нострификацию ее пилотского удостоверения. Зов неба, ага. Самолет, конечно, дело рисковое, но Сева уверял, что Барбара прирожденная летчица. Со мной в Парагвае тоже всякое может случиться, но будем надеяться на лучшее.

— Ну хотя бы в Рио! — канючила Барбара.

— Послушай, — я обнял ее и чмокнул в капризный носик, — у нас медовый месяц. Я все понимаю, и сам бы улетел в Парагвай самолетом, но если кто-то из нас удерет раньше времени, начнутся ненужные слухи.

Бразильские берега прошли как в тумане, а у меня рос мандраж — по плану в Буэнос-Айрес, или, как его зовут аргентинцы, Байрес, одновременно с Lady Hutton должны прийти несколько важных грузов и очередная партия «добровольцев». Сидевшая в городе небольшая контора из человека Оси, человека Панчо и местного агента уже зафрахтовала речные баржи и пароходы, чтобы доставить все и всех в Парагвай.

Барбара, стоило нам бросить якорь в эстуарии Ла-Платы с видом на федеральную столицу Аргентины, тут же отправила старпома в порт, искать ближайший рейс в США. Следом на берег свезли всех нас с багажом, ночь мы провели в отеле «Альвеар», у которого дежурили репортеры и фотографы, а утром проводили Барбару на пароход.

Что же, мне только легче, никаких слез и душераздирающих сцен.

Помахали друг другу платочками, пароход гуднул и отплыл на север. И тут как выключателем щелкнули — посыпались на нас одна за другой неприятности.