Николай Соболев – Магнат. Люди войны (страница 19)

Да-а-а, блин, давно мы дома не были, цветет родная ель!

Усадьба в Лоренсвилле выросла как минимум раза в два и раскинулась на четыре или пять гектаров вдоль ручья Шайптокен-Крик. А главный дом, завершенный всего год назад, даже перебрался через него, опираясь на оба берега — поток журчал под соединяющим оба крыла переходом, прямо за ограждением патио. Мне понравилось — фотографии не производили такого цельного впечатления от широких карнизов и дикого камня стен, выраставших из зеленой лужайки на фоне подступающего леса.

Парадный въезд сместился в сторону нового дома, старый же двухэтажный особняк во французском стиле, с опоясывающим балконом, перешел во владение семьи Поттеров и Фернана, занявшего мои «детские» комнаты.

В их прежних жилищах поселили новый персонал, и там же, на задах, поместились расширенный гараж, конюшня и лаборатория.

Весь отцовский пакет акций, которым он владел до моего появления, наши брокерские конторы не только сохранили, но и сильно приумножили — странно, если бы наоборот. Добавить к этому практически монопольное положение на рынке концентрированного апельсинового сока (как минимум на Восточном побережье) — и сразу ясно, что старшее поколение Грандеров могло себе позволить какие угодно архитектурные эксперименты.

Барбара сразу полюбила сидеть в патио над ручьем, куда она попадала из выделенного нам крыла здания, и где над ней, как наседка, вилась будущая свекровь. Мамино настроение с момента помолвки менялось с эйфорического (слава богу, Джонни остепенился!) к возмущению (спать вместе до свадьбы неприлично!), затем под влиянием отца упало до неодобрения (Анна, они совершеннолетние, и сейчас новые времена!) и, наконец, после официального визита Хаттонов — до умиротворенного принятия (мистер Хаттон — истинный джентльмен!).

В регулярных отношениях, пусть без бурной страсти, мужчина приобретает более ухоженный вид и вообще расцветает. Начинает следить за прической и одеждой, перестает грызть ногти и лазать своей вилкой в общий салат. Нет-нет, я-то не такой, но все равно приятно, когда тебе утром заботливо поправляют галстук и целуют на дорожку.

Но платить за это приходится самым дорогим — временем. И постоянным выносом мозга разной степени интенсивности. От «жена да прилепится к мужу своему» общество уже отказалось, а до настоящего равноправия еще не добралось — все проблемы должен решать мужчина! В том числе и те, с которыми Барбара легко может разобраться самостоятельно — возможностей у нее навалом, а у меня навалом своих задач.

Например, осциллографы. Вроде бы все просто: Зворыкин очень серьезно продвинулся с кинескопами и, разумеется, не отказал мне в помощи; взятый на работу по его рекомендации инженер Понятов готов заниматься темой; лабораторные помещения в Нью-Йорке и Лоренсвилле имеются. Но, как обычно, все портят мелочи.

Осциллографы мне нужны для радара, над которым работает Термен. Значит, делать их лучше вдали от лишних глаз, и я поселил Понятова в бывшем домике Фернана, но лабораторию в усадьбе пришлось буквально возвращать к жизни — после нашего переезда в Нью-Йорке она вся покрылась пылью в обоих смыслах.

— По-оль! По-оль! — раздалось из открытого окна на втором этаже.

Заскучавшая после окончания стройки мама нашла себе новое дело и взялась за наведение порядка в лаборатории.

— Да, Анна?

— Возьми машину, езжай к Олсенам, они согласились послать двух своих горничных нам в помощь.

— Но я обещал заседлать кобылку мисс Барбаре и показать ей тропку в Росдейл!

— Ну хорошо, — смилостивилась мама, — когда вернешься, съездишь к Дейлам, заберешь кое-что из мебели, они знают.

— Обязательно!

Отлично понимавший, что он на очереди следующий, Фернан попытался сделать вид, что сильно занят задним колесом «паккарда», но это укрытие не спасло его от пронизывающего взгляда мамы.

— Фернан!

— Да? — обреченно поднялся найденный.

— Бери машину, езжай к Олсенам! Ты же слышал, что нужно сделать?

— Забрать двух горничных!

— И не вздумай разводить шуры-муры! — мама успевала следить за поведением до сих пор неженатого Фернана.

Из лаборатории грузчики выволокли и взгромоздили в кузов поломанный стол. Следом за ними, вытирая руки тряпкой, вышел Понятов — яйцеголовый сухощавый дядька с глубоко посаженными глазами.

Он уже оправился от первого впечатления — то с хлеба на квас перебивался по съемным квартиркам, то вдруг поселился в усадьбе на равных с хозяевами. Во всяком случае, когда его впервые пригласили за общий стол к «миллионщикам», он долго был не в своей тарелке.

— Заносите! — скомандовал Понятов, и мужики поволокли от грузовика ящики с оборудованием.

— Я кататься! — меня неожиданно чмокнула в щеку подошедшая сзади Барбара и удалилась по направлению к конюшне, покачивая затянутыми в жокейские рейтузы бедрами.

Грядущие чудеса радиотехники ее не интересовали, все мои научные занятия она считала подвидом магии.

Залюбовавшись, как невеста устраивала попку в седло и тронула лошадь шенкелями, я едва не попал в сектор обстрела, поскольку мама повернула голову, но вовремя метнулся за угол и скрылся в доме.

Из комнаты, временно назначенной моим кабинетом, набрал номер Понятова — ага, все по последнему слову техники, все здания и помещения телефонизированы.

— Александр Матвеевич, если вы закончили с разгрузкой, зайдите, пожалуйста, ко мне.

За пять минут Понятов успел причесать жидкие волосы и вымыть руки.

— Что скажете, как быстро выполните заказ?

— Первый осциллограф через две недели, мистер Грандер, весь объем за два месяца.

— Отлично, тогда сразу же, как будут готовы первые три, отправляйте.

— Может, лучше все сразу? Отправка единой партией сильно дешевле.

— Само собой, но, во-первых, неизбежные на море случайности. Лучше пусть пропадут три штуки, чем все сразу.

— Да, этого не учел. Тогда, мистер Грандер, имеет смысл и дальше отправлять по три?

— Конечно. Во-вторых же, при такой отправке мы начнем работы в Овьедо на полтора месяца раньше.

Понятов склонил лобастую голову.

— Схемы компрессора и де-эссера сложностей не вызывают?

— У меня есть несколько вопросов, — он потянул из нагрудного кармана сложенные вчетверо листки. — Вот здесь, здесь и здесь… решение надежное, но очень дорогое. Можно получить характеристики чуть хуже, но изделия будет примерно вдвое дешевле.

— Вы совершенно правы, Александр Матвеевич. Если мы дойдем до массового выпуска, то ваше решение будет основным. Но первые экземпляры предназначены лично для президента Рузвельта, вы же слышали его выступления по радио?

Инженер зачарованно кивнул — похоже, он снова обалдел, как при первом появлении в усадьбе. Ничего, скоро привыкнет.

От принудительных работ по расчистке и обустройству лаборатории меня спас звонок секретаря нашей манхэттенской конторы:

— Мистер Грандер, вас срочно желает видеть инженер Кочек, он утверждает, что…

— Кто??? — ахнул я в трубку.

— Инженер Кочек… ваш знакомый по Парижу… Что-то не так?

— Все так, Дженкинс, все так, — я на секунду задумался, а потом решил: — Назначьте ему через четыре часа в Temple Court и не забудьте забронировать столик!

— Разумеется, босс.

Мне собраться — десять минут, но вот Барбаре… это при том, что ей в принципе не нужно возить ничего с собой, все необходимое есть в Нью-Йорке. Но час отдай не греши, мы с Ларри прямо извелись, пока стояли у автомобиля под «Еще минутку!», «Уже иду!», «Сейчас-сейчас!»

И оставить нельзя, приходится все время держать при себе — девочка хорошая, но тут же набегут какие-нибудь подружки из числа золотой молодежи, и пиши пропало. У Барбары настоящего своего интереса в жизни нет, отчего она легко поддавалась постороннему внушению, особенно в безнадзорном состоянии.

Инженер Кочек явился в ресторан не один, а с упитанным человеком средних лет в добротном костюме тонкой шерсти и представил его как сотрудника «Амторга» Иванова. Желание дать Кочеку в лоб посетило меня тут же, встать и уйти — следом, но потом я понял, что поздно пить «Боржоми», мы так или иначе засветились.

Мы сели в углу, чтобы не оказаться под уходящим вверх на пять или шесть этажей атриумом с галереями, у большого книжного шкафа. На лицах плавали разноцветные отблески от витражных окон, а разговор моими стараниями все время сворачивал на погоду, результаты скачек, мою предстоящую женитьбу, историю разработки пентода и так далее. На любые попытки Кочека перейти к интересующим их вопросам, я только улыбался и безмятежно смотрел ему в глаза.

То ли «Иванов» сообразил первым, то ли Кочек пнул его под столом, но амторговец вспомнил о неотложных делах сразу после аперитива и умчался под недоуменным взором официанта, несшего ему стейк.

— Ну и что вы тут устроили? — недовольно спросил псевдоинженер.

— Я? — моему наивному взгляду позавидовал бы любой ученик Станиславского. — Кто из нас привел незнакомого человека на встречу без предварительного уведомления? Так дела не делаются, Ян!

Остальное время после моего борзого наезда Ян посвятил выработке конспиративных процедур, а я отметал одну за другой.

— Поймите, Ян, в Америке очень боятся коммунистов, не любят их и готовы с перепугу наломать дров. Ваш «Амторг», к сожалению, пользуется репутацией шпионского гнезда, и мне может очень сильно икнуться общение с мистером Ивановым.