Николай Соболев – Белый генерал. Большой концерт (страница 7)
Видимо, государь изрядно подмерз. По его знаку Кох накинул на него шинель, и он пошел в мою сторону, обращаясь к знакомым с ласковым словом. Сердце учащенно забилось — сейчас решится моя судьба. От реки раздавался неумолчный гул — заждавшаяся толпа, прорвав оцепление, бросилась к ледяной купели, чтобы набрать воды и даже окунуться.
Вдруг, в нескольких шагах от меня, из-за спин гостей выскочил усатый молодой господин в распахнутой учительской шинели, выхватил револьвер и пальнул в императора. Звук выстрела как громом поразил всех, один царь не растерялся и бросился в сторону. Наследник шарахнулся назад.
Выстрел!
Еще один!
А кругом — песнопения и голубое небо.
Царь, петляя зайцем, проскочил мимо меня, сбивая убийце прицельную стрельбу. В сердце сильно ударило, я замер, прижав руку к пулевому отверстию на шинели — ни боли, ни крови не было.
Штабс-капитан Кох наконец-то вспомнил о своих обязанностях. Он сбил террориста с ног ударом ножен по голове и наступил на руку с зажатым револьвером. На несостоявшегося убийцу тут же накинулись полицейские.
— Вы ограбили народ! Я мщу за него! — кричал с земли «учитель».
Александр, тяжело дыша и не удостоив взглядом поверженного стрелка, сбросил шинель на руку и разглядывал прореху от пули. Ему, выходит, тоже досталось. Поднял голову, наткнулся взглядом на меня, раздраженно выкрикнул:
— Видишь, Скобелев, не только тебя пули не берут! Стоишь, смотришь, как твоего государя убивают!
Я опустил руку, открывая пробоину на своей шинели. Царь уставился на нее побелевшими от злости глазами. Мы, вроде, оба пострадали — я догадался, что моя пуля застряла в меховом жилете, — но из Государя так и рвалось раздражение.
— В Азию поедешь! В самую дыру! В Петро-Александровск! — выплюнул он и, развернувшись, быстрым шагом направился к Иорданскому подъезду.
—
Михайловская дача, один из загородных дворцов, построенных Николаем I для своих детей, в разгар зимы безусловно проигрывала своей летней версии, с зеленью английского парка, фонтанами и чаепитиями на многочисленных открытых верандах. Но даже в это пасмурное время ассиметричное здание Большого дворца с его затейливыми аркадами, портиками, кариатидами, переходами и террасами напоминало, несмотря на размеры, павильон, в котором чертовски комфортно жить.
У каменных львов дворцовой входной лестницы меня встретил казачок из охраны, выскочивший на улицу в одной черкеске. Провел в парадный вестибюль в виде античного атриума со световым фонарем вместо крыши, сдал на руки адъютанту.
— Его Высочество вас ожидает, но придется немного обождать, Ваше Превосходительство.
В секретарской перед входом в кабинет, мне предложили удобное кресло. Не успел я согреться, как в комнату влетел подросток в бескозырке и мундире кадета Морского училища.
— Его высочество, Великий Князь Александр! — представил его адъютант.
— Называйте меня Сандро. Я родился и вырос в Грузии, там так принято. Генерала же Скобелева мне представлять не нужно, — с жаром воскликнул княжич. — Если бы мое сердце не принадлежало морю, я бы счел за честь учиться у вас, Михаил Дмитриевич, искусству побеждать. Как вы разделались с австрияками! Так им и надо! Будут знать, как воровать плоды нашей победы!
— Боюсь, еще ничто не закончилось, ваше высочество, — с доброй улыбкой сказал я.
— Как⁈ Вы не знаете⁈
— Не знаю — что?
— О принятом послами в Царьграде решении!
Я удивленно захлопал глазами.
— Покажите генералу карту, — не терпящим возражений тоном закричал Сандро.
— Но ваше высочество… — забормотал адъютант.
Подросток подскочил к нему и что-то шепнул.
— Слушаюсь, — адъютант быстро достал из большого пакета со многими печатями карту, сложенную вчетверо, и развернул ее.
Я склонился над секретным документом, затаив дыхание, и… радостно выдохнул. Босния-Герцеговина отныне — княжество, с выходом к морю от Омиша до устья Неретвы, включая Плоче. Этот городок на далматинском побережье венчал коридор от Мостара. Порт там еще предстояло устроить, но я ни секунды не сомневался, что вокруг такого проекта развернется нешуточная конкуренция между Парижем и Лондоном. Это же окно для экономического проникновения в западно-балканский регион, вопрос лишь в том, чьи это будут товары — английские или французские. Какая пощечина двуединой монархии!
Но это еще не все. Она также теряла Рагузу и Котор. Послы утвердили восстановление Дубровницкой республики (не иначе как французы с итальянцами настояли). Другими словами, авантюра Андраши-старшего с временной оккупацией Боснии и Герцеговины обернулась потерей части территории Австро-Венгрии. Переживут ли такой афронт цесарцы — вот в чем вопрос! Итальянцы снова потянутся к Триесту, сепаратисты поднимут головы, борьба развернется нешуточная.
Но что же будет со Сплитом и Задаром, в которых все еще стоят герцеговинские гарнизоны Кундухова?
Я ткнул пальцем в карту и вопросительно посмотрел на адъютанта великого князя. Он охотно пояснил:
— Принято решение о контрибуции! Австрийцам предложено выкупить обратно эти земли. Все решили, что деньги молодому автономному княжеству не помешают.
Неплохой исход. Оставшаяся часть Далмации превратится в яблоко раздора между Австрией, Венгрией и Хорватией. Не нужно быть пророком, чтобы понять, как сцепятся Цислейтания и Транслейтания из-за прав на это владение. А разгребать достанется Францу-Иосифу, поделом ему, добра непомнящему иуде!
Он надеется, что история с Боснийским королевством подошла к компромиссному финалу? А вот и не угадал! Вновь образованное княжество будет алчно смотреть на Военную границу, и кто знает, чем завершится восстание граничаров, которых открыто поддерживает и Кунудухов, и тайно — Белград? Крутую кашу я заварил на Балканах, нелегкие ждут времена всех причастных.
— Вы разочарованы, господин генерал? — спросил меня Сандро, явно выполняя указания отца провентилировать мои настроения.
Я пожал плечами и ответил, не делая скидки на малый возраст княжича, вполне серьезно:
— В чем-то да, в чем-то нет. Политика! Вечные компромиссы. Одни хотят одного, другие — другого, а в итоге получается то, чего никто не хотел.
Это кто такой?
Нет, не слышал.
— Ваше Превосходительство! Великий князь вас ожидает, — оповестил меня адъютант.
— Рад был с вами познакомится, Сандро!
Мальчик твердо пожал мне руку и, внимательно глядя мне в лицо, тихо сказал:
— Наступит время, когда я встану рядом с вами, чтобы служить на благо России!
— Сочту за честь, ваше высочество! — ответил я, не особо веря в то, что говорю. Молодые великие князья сначала пылают, но потом мир удовольствий кружит им голову и превращает в пустоцветов. Хотя кто знает: быть может, природа в данном конкретном случае не ошибется? Наследственность у княжича отличная.
Адъютант открыл дверь в кабинет и отступил, чтобы дать мне пройти.
Великий князь стоял посреди комнаты около стола, заваленного кипами бумаг. Помимо дел кавказского наместничества, забот у Михаила Николаевича хватало, он был российским фельдцейхмейстером, апостолом бога войны, главным артиллеристом.
— Ваше Императорское Высочество! — щелкнул я каблуками.
— Проходи, Михаил, без церемоний. Мы с тобой не только тезки, но и проблемы у нас похожие, — великий князь с улыбкой провел рукой по высокому лбу — и он, и я начали рано лысеть.
Такое начало разговора намекало на некоторую интимность нашей встречи. Анастасия. Вот что больше всего волновало ее отца, а не проблемы армии и международной политики.
— Супруга мне сказала, что для тебя моя дочь всего лишь друг по переписке. Боюсь, ты плохо понимаешь, с кем связался. Стасси обладает редким упрямством, ее юношеское увлечение способно перерасти в нечто большее, если уже не переросло. Я ничего не имею против вашей связи…
Я почувствовал, как мурашки пробежали по телу. Не такой беседы ждал, не таких признаний.
— Чего ты разволновался? — Михаил Николаевич укоризненно покачал головой. — Наш век подходит к концу, нравы оскудели, мои старшие братья открыто живут с любовницами. Подают, так сказать, пример подданным. Зная Анастасию, вполне допускаю, что она готова зайти очень далеко…
— Ваше Императорское Высочество! Я никогда! Я…
Михаил Николаевич властно прервал мое мямленье:
— Нет нужды в оправданиях. Я виноват перед дочкой, бросил ее в немецкий омут, лишив надежды на личное счастье. Если ваши отношения достигнут сердечной привязанности, возражать не буду. Об одном прошу, Миша, сохраняйте внешние приличия. Не делайте достоянием гласности вашу связь.
Однако! Я стоял ни жив ни мертв, не понимая, как себя вести, что говорить.
Кажется, Михаил Николаевич остался доволен моим потрясением.
— Отомри, генерал! Присаживайся, поговорим о делах.
Я рухнул в предложенное кресло как подкошенный. Ей богу, легче снова штурмовать третий редут на Зеленых горах, чем пройти через такое.
— Так, генерал, — сразу взял быка за рога великий князь. — Четко и без соплей, откровенно и никого не выгораживая, изволь доложить мне о проблемах нашей армии на балканском театре. Что было на кавказском, я и без тебя знаю.