Николай Соболев – Батько. Гуляй-Поле (страница 9)

Натянул черную косоворотку, поглядел с сомнением на недавнюю обновку — полотняный френч, перекрашенный по моей, то есть Махно, просьбе, тоже в черный. В окно било жаркое июльское солнце, так что френч остался висеть на гвоздике, а вот револьвер перекочевал в карман штанов.

Нет, не тот велодог, с которым я приехал из Москвы, а полноценный «наган». Полюбовался на клеймо «Тульский импер. Петра Велик. оруж. Заводъ 1915», усмехнулся, что Петр — велик, и отправился в Совет, вместе с Лютым, который по дороге сыпал на меня утреннюю сводку новостей:

— Поручик Кудинов уихав, бильш нихто нам у милиции не перешкодить.

— Добре.

— Селяни перестали платити орендну плату помищикам та кулакам.

— И то добре.

— Рада на паровой мельнице «Надежда» виришила молоть незаможним без оплати.

— А что хозяин?

— А що вин? Промовчал.

Я хмыкнул — странно, что хозяин так легко согласился.

— А що? Ты их тоди, на забастовке, справно выкрутив. Ты им як сказав, то вони бильш не заперечують, сидять, як мыши пид веником.

— Да? И что же я такого сказал, не помню…

— Як ти казав? Зараз, зараз… А, от: «С нами габузиться для вашего оглода не сростно».

Я успел поздороваться с очередным жителем, а потом вдруг до меня дошло, что это ни разу не суржик, и я замер с поднятой ногой. Успевший зацепиться языком за односельчанина Сидор налетел на меня, и мы оба чуть не грохнулись в желтую пыль улицы.

Это как это? До сего момента сон был предельно аутентичен и никаких анахронизмов в нем не наблюдалось. Понятное дело, что сон мой, а фразу эту из Стругацких я знал, но раньше-то ничего похожего не случалось! Выходит, я могу влиять на события во сне? Ну и отличненько, сейчас мы тут устроим небольшой раскардаш…

Полдня в Совете состояли преимущественно в «приеме по личным вопросам» — со всего уезда, губернии и, кажется, всей Новороссии, ехали к Махно за советом. Ну я и вжарил:

— Вам, товарищи, первым делом надо объединиться в союз. А как сделаете, готовьте крестьян к захвату помещичьих, государственных и монастырских земель в общественное достояние, только с умом.

— Хорошо было бы если бы из Гуляй-Поля начали это действие первые, — невысокий мужик выложил перед собой две ладони-лопаты, покрытые твердыми мозолями.

— Почему?

Тут уж загомонили все приехавшие, сгрудившись тесной кучей у стола:

— Организаторов у нас нема!

— До нас мало що доходить!

— Точно! Навить цих, як их, ораторив из Олександривська ще не бачили!

— Читаем редко что…

— Погодите, а как же вы прокламацию нашего союза получили? — я показал на свернутую трубочкой листовку в тяжелой руке.

— Сыны наши прислали, с юзовских шахт!

Приходилось раз за разом раскладывать все по полочкам, объяснять каждую загогулину, давая не просто советы, а натуральные пошаговые инструкции. Их старательно записывали и принимали почти без возражений. Почти — потому что идея не дробить крупные хозяйства шла вразрез с желанием получить землю.

— Та земля, которая толком не обрабатывается, ее разделять среди нуждающихся. А большие, товарные хозяйства — в них лучше организовать сельхозкоммуну.

— Да зачем?

— У вас такое хозяйство есть?

— А як же ж, Пашкевича, щоб його перевернуло та пидкинуло!

— Сколько пшеницы с десятины там снимают?

Мужики запереглядывались, зачесали в потылицах, наконец, тот невысокий осторожно сказал:

— Пудов шестьдесят-семьдесят.

— А у вас сколько выходит?

— Так сорок, редко когда пятьдесят.

— Вот, то есть большое хозяйство на той же земле зарабатывает больше, вот и считайте, что вам выгоднее.

Они опять зашевелили губами, считая возможный урожай, потом тяжело качали головами:

— Это ж сколько тыщ пудов хлеба лишних!

— Вот, а на выручку с них и жатки, и веялки и даже локомобиль купить можно!

— Так это надо прямо сейчас землю отбирать, — загорелся один из ходоков, — чтобы урожай наш был!

— Рано, товарищи! Из Александровска или даже Екатеринослава могут послать войска, а мы пока не сможем дать им отпор. Так что готовьтесь и запасайте оружие, а делегатов в помощь мы вам пришлем.

Оружие мы принялись добывать где только возможно, но пока набрали совсем ничего. Зато ездивший по всему Приазовью Савва потихоньку раскидывал сеть информаторов, выяснял, где какие военные склады и части, у кого в личном владении есть интересующие нас стволы. Очень помогал союз железнодорожников — как раз у них в пакгаузах и хранилась большая часть оружия и боеприпасов. Так что в «час Ч» мы могли бы без сложностей экспроприировать порядка двухсот-трехсот винтовок, а уже потом думать, что делать с большими складами.

Оружейный вопрос мы обсуждали вечером, после того как свалили все ходоки и я хоть немного пришел в себя от бесконечных повторений.

— Ну что же, пришло время создавать боевую дружину. Что у нас с оружием?

— Маем трохи, тильки для себе, — усмехнулся в залихватские усы Сидор с дальнего конце стола.

— А точнее? Сколько пистолетов, винтовок, пулеметов?

— Пулеме-е-тов… — протянул гость из путейцев. — Ну ты загнул, Нестор!

— Немцы-колонисты сховали один, в Зильбертале, — подсказал Савва.

— Так они же меннониты, непротивленцы?

— Не, ци лютераны.

— Хорошо, с пулеметом ясно, едем забирать. С винтовками что?

Оружия насчитали с гулькин нос — десяток стволов, не считая разнокалиберных дробовиков и пистолетов. Людей нашлось куда больше — авторитет гуляй-польской группы анархистов на высоте еще с первой революции и только вырос за прошедшие три месяца, многие предпочитали прилепиться к очевидной силе.

Вот десять человек и поехало, выбрал тех, кто служил, обрядили с миру по нитке в солдатские гимнастерки и шаровары, чтоб максимально единообразно. На рукава красные повязки, на головы фуражки — почти регулярное войско. К этому самодельный мандат с печатью, три пролетки и жуть до чего серьезные лица.

— Гутен таг, герр Шенбахер, — вошел я в дом шольца, старосты колонии. — Я Нестор Махно, командир боевой дружины Гуляй-Польского Совета, вот мои полномочия.

За спиной переминались Сидор и еще один боец, остальные построились во дворе и ждали с винтовками «к ноге». Шольц, благообразный дед во всем черном и в шлерах на деревянной подошве, приставил очки к глазам, будто пенсне, и прочел документ, а потом бросил быстрый взгляд в окно. Строй из семи человек убедил его, что тут все по-взрослому.

— Гут, — резюмировал дед, — чему обязан?

— У вас в колонии укрывают пулемет. Согласно приказа Общественного комитета Александровска, полученного сегодня, мы обязаны его реквизировать.

Дед насупился и попытался отговориться незнанием.

— Герр Шенбахер, мы точно знаем про пулемет, мне придется проводить обыск, мешать людям работать и отдыхать. Давайте лучше по-доброму, сегодня вы нам поможете, завтра мы вам.

— И чем вы нам можете помочь?

— Да хотя бы охрану выделим, когда вы в Пологи или Александровск на базар поедете. Время непростое, в степи пошаливают…

Тонкий-тонкий намек на толстые-толстые обстоятельства Шольц воспринял мгновенно — дураков в старостах не держат. Пожавшись еще минут пять для порядка, он послал мальчишку за неким Киршем и после краткой перепалки с ним на немецком вытребовал пулемет. Где Кирш его взял и зачем он Киршу — бог весть, тоже почтенного возраста человек, а сыновей в доме нет. Видать, от окружающих нахватался — шоб було!

«Максимку» вытащили из обширного сарая, набитого сеном, отряхнули от соломы и водрузили на повозку тупым рылом назад, укутав попоной.

Ну вот у нас и первая тачанка.