Николай Соболев – Батько. Гуляй-Поле (страница 26)
Боря огляделся, сунул нос в пустующую каморку Крата, поманил меня рукой и закрыл за нами дверь.
— Что, все так плохо?
— Не иронизируй, меня Артем послал.
— Далеко и надолго?
— Да погоди ты со своими шуточками!
Я уселся на край стола и сделал максимально серьезное лицо.
— Значит так, — Фидельман поморщился, его не до конца отпустило похмелье, — Артем едет в Екатеринослав. И просил, чтобы ты тоже со своими хлопцами туда приехал.
Это совпадало с нашими планами навестить тамошние банки, но хотелось бы знать причину:
— Зачем мы Сергееву?
— Екатеринославский Совет поддержал Центральную Раду.
— Эка… Мало ли кто кого поддержал.
— Не перебивай! Харьковская губерния и Донбасс за большевиков. Артем договорился о встрече с Винниченко.
Чтобы не перебивать, изобразил вопрос всем лицом.
— Он в Генеральном секретариате за внутренние дела отвечает.
— И откуда он такой взялся?
— Социал-демократ, из украинской партии, по взглядам почти большевик.
— И в чем проблема, не понимаю, зачем мы нужны?
Борис поморщился от моей бестолковости:
— Центральная Рада и Генеральный секретариат считают Харьковщину своей территорией, а Сергеев — частью России, то есть налицо конфликт. А поскольку встречу назначили в Катеринославе, где власть у Рады, то он опасается, что без поддержки его могут попросту арестовать.
— А что же он другой город не выбрал?
— Выбирал, да только сговориться получилось только на такой вариант.
Смешно. Артем с точки зрения Центральной Рады — сепаратист. Тюк в тюк ситуация, как в XXI веке. Ну что же, если нас вежливо просят, мы поможем.
Подготовка экспедиции легла на Белаша и Голика — планирование и разведка. Крату поручили довести до всех бойцов «милиции», что Совет не будет смотреть сквозь пальцы на грабежи и пьянки. Филип помотался по уезду, провел десяток митингов, объясняя, что скатиться в бандитизм — как нечего делать, а мы анархисты, мы сильны сознательной дисциплиной. И не надо думать, что можно втихаря утащить, люди все равно все видят и кто, и чего, и сколько, и, главное, для чего — себе или обществу.
Поможет или нет, не знаю, но, как минимум, отношение необходимо обозначить.
Пока условный штаб готовил отправку и договаривался с путейцами о вагонах, в Екатеринослав выехали мы вчетвером — Фидель, Голик, я и Сидор Лютый, который все больше и больше выполнял функции моего адъютанта. Выехали, разумеется, конспиративно — по чужим документам, в неприметной одежде, но с оружием.
Скинувший оковы буржуазного Временного правительства город выглядел грязнее, чем раньше — завоевания пролетариата распространились и на тружеников метлы и совка. Уже не так блестели витрины вокруг Озерного базара, зато стали заметны персонажи в шароварах, говорившие на странном языке, по их мнению украинском. Синематографы еще не уловили новых веяний и демонстрировали сплошь р-р-революционные фильмы «Набат», «Под обломками самодержавия», «Провокатор», «Революционер» и тому подобное. Из этого ряда выпадало только название «Царские опричники», но изображение жандармов на афише не оставляло сомнений в годе выпуска кинопродукции.
— Простите, пожалуйста, вы здесь старушку с двумя мешками не видели?
Верзила подпирал воротный столб бетонного завода и нехотя сплюнул подсолнечную шелуху:
— Тут много старушек ходят.
Взгляд его ощупывал нас сверху донизу, и не знаю почему, но я понял, что если дернусь или полезу в карман за пистолетом, никакие семечки не помешают ему выстрелить первым.
— В синем платочке, худая…
— По-моему, она недавно уехала на попутной телеге.
Фидельман выдохнул, верзила шевельнул плечом:
— Во дворе направо, третий этаж. Там встретят.
В заводоуправлении и без нас хватало людей, но Артем выгнал соратников из одной комнаты и потащил меня туда:
— Винниченко завтра с утра приезжает, встреча на вокзале в десять.
— Понял, надо телеграфировать в Чаплино, там наш эшелон ждет.
— Сколько у тебя бойцов, Нестор?
— Пятьсот. И пять пулеметов.
По нашим сведениям в «гайдамацкие куреня» из городского гарнизона ушло не больше восьми-девяти сотен человек, причем воевать они пока не желали. Так, больше побузить и погорланить за вильну Украину. Потому наших пяти сотен должно хватить.
— Хорошо.
— О чем говорить-то будете?
Артем исподлобья посмотрел на меня:
— Мы в Киеве готовим Всеукраинский съезд Советов.
— Да, мы делегатов уже выбрали.
— Главная задача съезда — объявить Украину советской республикой в федерации с Россией.
— Но Центральная Рада…
— Вот именно. Потому мы также готовим переизбрание Рады.
Я откинулся на скрипучем стуле, сомнение на моем лице заставило Артема продолжать:
— В Раде есть люди, левые социал-демократы, готовые нас поддержать.
Я судорожно перетряхивал все, что помнил о революции и гражданской войне на Украине — об УНР, Директории, взятии Муравьевым Киева, «советско-украинской войне», германской оккупации, державе Скоропадского, отступлении к Царицыну — но черт меня возьми, я ничегошеньки не помнил о перевыборах Рады! Из чего напрашивался вывод, что-либо их не случилось вовсе, либо, что гораздо вероятней, большевики с ними облажались и перешли к силовому решению проблемы.
— Нет, Артем, не выйдет.
— Почему?
— Ну, Винниченко, может, и согласится, он достаточно левый.
— Да там кроме него полно эсдеков и эсеров!
— Украинских эсдеков и украинских эсеров.
— И что? Это наши товарищи!
— Не думаю, что это повлияет. Логика развития событий потащит их в сторону национализма. Вспомни, лет десять назад европейские левые клялись выступить против империалистической войны, а как только она началась — дружно поддержали свои власти!
Артем крякнул — крыть было нечем. Несмотря на громкие резолюции и манифесты конгрессов Второго Интернационала с требованиями борьбы против войны или использования возникшего в ее ходе кризиса для социальной революции, с началом Первой мировой большинство соцпартий призывало либо к прямой поддержке правительств, либо ко временному отказу от активной борьбы.
Конечно, были еще всякие там циммервальдские отщепенцы, которые через пару лет вольются в Коминтерн, но они погоды не делали.
— Вот ты говоришь «товарищи», так к нам один такой приезжал, эсер украинский, и прямо говорил «Геть москалей!». Дескать, как только геть, так сразу и заживем!
— Ну, это же выражение борьбы за национальное освобождение.
— Ага, а что для хлебороба поменяется? Раньше начальство сидело в Питере, а теперь в Киеве, вот и все!
— Знаю я твои анархистские штучки, — наконец-то улыбнулся Артем. — Но что конкретно ты предлагаешь?