Николай Соболев – Батько. Гуляй-Поле (страница 25)

Под валом вопросов лица у товарищей вытягивались все больше и больше. Действительно, пользуясь относительной малочисленностью, мы пока все делали кустарно — бежим, спешим, на ходу чего надо и не надо хватаем, отчего теряем много сил и времени.

— У нас всеми делами Совет занимается, — уперся Крат. — Что людьми, что оружием.

— Не всеми. Но мыслишь правильно, штаб надо создавать на основе Совета, на случай если нас завтра разгонят.

— Хто?

— Да кто угодно. Хоть Рада киевская, хоть большевики, хоть германцы, если фронт рухнет. Мы же на всякий случай готовимся к работе в подполье, вот нам штаб и нужен.

— Тоди в головни пропоную Белаша, — предложил Савва. — Вин товариш серйозный та надийный.

Закончили заполночь, одно счастье, что я теперь живу совсем рядом — Агафья Кузьменко, посмеиваясь, нашла Татьяне другие пол-хаты. Ну и мне заодно, мы открыто жили вместе и даже совершили первую «запись акта гражданского состояния» в Совете. Хлопцы требовали устроить свадьбу в полный рост, но пока не время.

С жильем-то в Гуляй-Поле непросто, хотя казалось бы — множество мужчин призвано в армию, чуть ли не в половине домов бабы в одиночку хозяйство тянут, любая будет рада подспорью в виде платы за комнату-другую.

Но нет — почти у каждой есть приймак. Тот самый сербский полк понемногу отправляли на фронт, в селе остался только запасной батальон. Вот братьев-славян и растащили по хатам и хатынкам во «временные мужья» — поначалу зазывали крышу починить или огород вскопать, кабанчика заколоть или какую другую тяжелую работу сделать. Приглядывались, выбирали, даже пару раз молодицы поцапались, кому видный мужик достанется. Вот так мало-помалу и переехали запасные «на квартиры», вместе с унтерами и офицерами — женской ласки всем хочется. Оттого-то на наши фокусы с пулеметной командой и смотрели сквозь пальцы. Идешь так по селу — здесь солдат лошадь чистит, там стены белит, чуть поодаль топором тюкает… Старая традиция, еще с козацких и чумацких времен, когда мужья уезжали из дома надолго, порой на несколько лет, а то и больше.

Так что без Агаши вряд ли бы удалось найти жилье. Конечно, я мог, как председатель Совета, потребовать или просто реквизировать, но зачем, если можно тихо-мирно и ко всеобщему удовольствию? А что водопровода или канализации нет — ничего, мы привычные, я еще застал повсеместное распространение в деревнях «скворечников» и беготню на колодец или колонку с ведрами. Не говоря уж про газ, который и в мое время не до всех добрался.

Главная же проблема не в этом: ну вот как выбираться из-под одеяла, если тебе в плечо сопит Татьяна? Теплая, мягкая и заводная… Не буду же начальнику втирать, что в лифте застрял, поскольку сам начальник и есть.

Пересилил себя, оставил ее досыпать, да пошел до Совета, разбираться с Фидельманом и гостями. Из всех троих на ногах был только круглолицый, с хмурым видом черкавший карандашиком в блокноте и поминутно хлебавший воду из большой кружки.

— Что, плохо?

Он поднял зеленоватое лицо и выдавил:

— Ой, шпатне… плохо. Напоили…

— Чем же вы так нализались, а?

— Да уж не добрым пивом… Нехутна палена лиховина…

— Чего-чего?

— Ныни вспомену… зараз… — он сгреб кружку и влил в себя всю воду до последней капли. — Ох… домача водка!

— Самогон, что ли? Горилка?

Его аж замутило.

— Бу-га-га! — заржал от двери бесчувственный Лютый.

— Сидор, ты лучше найди, чем гостям поправиться, а то помрут ненароком.

— Зараз!

Обернулся он быстро — круглолицый всего вторую кружку допил.

— Во! — Лютый сдвинул бумаги и поставил на стол бутыль литра на три, в которой бултыхалось сильно меньше половины мутноватой жидкости.

Круглолицего снова замутило, но он переборол себя и пододвинул кружку, Сидор с готовностью занялся разливом.

— Стой, куда??? Ему поправиться, а не напиться снова! — едва успел я остановить широкий душевный порыв.

Гость зажмурил глаза и замахнул налитое.

А потом, сморщившись, как печеное яблоко, хватал себя за горло и шипел сквозь сжатые зубы, и только минуты через три все улеглось и притихло, а он порозовел, пригладил волосы и сразу же схватился за карандаш и блокнот.

— Чего ты там пишешь?

После опохмела, когда внутреннее неустройство прекратило томить и мучать, он даже заговорил чище, мешая почти понятные слова с русскими и украинскими:

— Статью. Я в газете «Чехослован» працую.

Ага, понятно, почему сине-белая ленточка.

— А здесь что забыл?

— Напишу о сербскем полке, они теж доброволницки корпус.

— А эти двое где тебя нашли?

— С Алексой з Киева ехали, а Борисе свезли в Екатеринославе.

Упомянутые как раз добрели до Совета. Сидор, на задавая вопросов, плеснул в две кружки самогону и протянул страждущим. Цыганистый подпоручик выпил и занюхал кулаком, не забыв зажмуриться, а Фидельмана колбасило похлеще, чем круглолицего, он метался от стены к стене и даже выронил свой «наган». Чудо, что никого не убил.

Цыганистый проводил взглядом загрохотавший по доскам пола пистолет, а все больше приходивший в норму круглолицый флегматично выдал:

— С револьвером шутки плохи. У нас в Праге, в Нуслях один пан грал с револьвером, а застрелил целу родню да привратника, ктерий пошёл подивиться, кто стржели с четвёртого этажа.

Только тут я и сложил два и два: Ярик, круглое лицо, журналист, чех, баечки…

— Твоя фамилия Гашек?

Ярослав печально кивнул.

— Так, нам нужен редактор анархической газеты, пойдешь?

— А пиво у вас есть?

— Маем трохи, тилькы для себе, — хохотнул Сидор, но замолчал, наткнувшись на мой свирепый взгляд.

— С пивом, Ярослав, у нас не очень. Зато свобода и очень много интересной работы.

Он спрашивал, что писать, а я наседал, говорил, что фельетоны и смешные истории всяко лучше теоретической нудятины, что нигде больше у него не будет такого простора для творчества…

— Доброе утро, мальчики! — в дверях стояла Татьяна.

Только что помиравший цыганистый тут же вскочил, щелкнул каблуками, подхватил под локоток, отодвинул стул перед пишущей машинкой и придвинул его, когда Таня села. А потом начал крутить усы.

— А вы, товарищ, кто будете? — попытался я отвлечь его.

— Товарищ большевик, — ответил за цыганистого Фидельман, отчасти вернувшийся к жизни.

Вчера, под воздействием горячительных напитков в дороге, Фидельман наплел сорок бочек арестантов — что в Гуляй-Поле и округе сплошь власть Советов, социализация земли, трудовые коммуны и рабочий контроль на предприятиях, а буржуи бежали или трудятся наравне со всеми. Короче, анархический рай. Подпоручик и так ехал на новое назначение в запасной батальон, а тут такое! Анархисты обскакали коммунистов!

— И с горя напоили малых сих?

— Нье истина! Неправда! — вскинулся подпоручик. — Они ме напили!

Что характерно, Фидельман тоже утверждал, что он ни-ни, а спаивали его эти двое. Помнится, Веничка Ерофеев говорил, что нельзя доверять мнению человека, который не успел похмелиться, так вот, доверять нельзя и тем, кто успел.

— То есть ни один из вас других не поил, все сами напились. Отлично, с этим разобрались. Теперь последнее, Фидельмана я знаю, с Гашеком познакомились, а как ваша фамилия, Алекса?

— Дундич. Подпоручик Олеко Дундич.

Второй раз за утро мне потребовалось сесть, чтобы не шлепнуться от удивления на задницу. Увидев интерес к себе, Дундич пустился объяснять — серб, родом из Далмации, служил в австро-венгерских гусарах, брал призы на унтер-офицерских соревнованиях по фехтованию, русский фронт, плен, лагерь, вербовка в добровольческий корпус, служба в 1-й Сербской дивизии, потом командовал Красной Гвардией в Одессе…

— Вот вас-то нам и не хватало! Шашки у нас есть, а вот хороших учителей нету! Пойдете инструктором? А то всякая контрреволюция шевелится, боюсь, предстоит с ней рубиться…

— Пойду, зашто не?

Ну вот и хорошо, а то я все голову ломал — сколько не читал про махновцев, везде про их конницу и про то, какие славные рубаки. А поглядеть вокруг — пяхота пяхотой, без намека на кавалерию. Да и пехота, прямо скажем, пока что слабовата.

Пока мы возились с ежедневной рутиной, гости оклемались (два раза пришлось на колодец посылать — всю воду выхлебали) и завивали пируэты вокруг Татьяны. Она принимала это кружение с удовольствием, а я с настороженностью, так что в конце концов разогнал всех по работам: Дундича увел Савва на занятия ополченцев, Гашека я усадил писать статью о положении на фронтах, а сам взял в оборот Фидельмана.

— Рассказывай, чего приехал.