Николай Собинин – Байки из STIKS-а (страница 3)

Муры держали свежаков на ферме, пока не начиналась трясучка, а потом их разбирали подчистую. Мой срок уже подходил, а дар все не проявлялся, а трясучка уже начиналась. Я сидел в камере и думал, что выбрать. Склонялся к тому, чтобы выбрать разборку. Не потому, что я такой правильный или герой, а просто мне настолько херово было, что хотелось, чтоб все кончилось. Мне тогда за сорок было, простой инженер, не вояка, не герой. Я понимал, что даже проявись у меня какой дар, долго я не протяну, а остаток жизни тащить людей на смерть, я не хотел. Хотелось как–нибудь самоубиться, но надежного способа я выдумать не мог, а перегрызть себе какую–нибудь артерию или проломить голову об решетку — не хватало силы воли.

Наконец меня поволокли на разделку: привязали к столу, мясник с ножом уже примеривался, откуда бы начать. Вот как раз в этот момент на ферму напали.

— Охренеть! — Карась, и до этого слушавший историю Черныша с выпученными глазами, теперь и вовсе еле дышал.

— А то! Как сейчас помню то ощущение холода от железа, на котором я лежал голый. Опоздай они на минуту и все — кирдык.

— А кто? Кто напал–то?

— Так в том и соль! Напали другие муры. Представляешь? Не поделили, видать, территорию. Я тогда особо не разбирался, но, получается, муры меня спасли от верной смерти, ни много, ни мало, два раза.

— Чума!

— В общем, услышал я стрельбу, взрывы, погас свет. Мясник сорвался куда–то, а я лежу. Вот тогда у меня появилась надежда. А вдруг спасут? Потом стрельба затихать стала, отдаляться. Я решил, что мурье отбилось, не взяли их. И такое, понимаешь, разочарование и злость меня накрыли… Я орал, рвался… Бесполезно — привязали качественно. А потом… Потом что–то случилось, и я оказался не на столе, а над столом. Не высоко, полметра может быть. Грохнулся на стол и понимаю — я свободен. Так с голой жопой и рванул бежать. Трясло меня неслабо, поэтому как выбрался из тюрьмы даже не помню, единственное, что хватило ума схватить — фляга с живцом с какого–то трупа. Стрельба еще продолжалась, но я уже лыжи навострил, хрен меня остановишь.

— Красавчик! — Карась облегченно выдохнул, как будто это он убегал по Стиксу от муров.

— Незадачливый красавчик, — Черныш источал самоиронию. — Направление выбрал неправильно и к утру уткнулся в черноту. Пошел вдоль нее и вот тогда мне в первый раз повезло. Там стояла автоматическая турель с пушкой и пулеметом, на которую вышел скреббер. Турель его уработала, а потом, судя по следам, эту турель уработал второй скреббер. Ты, кстати, слышал, чтобы они по двое ходили?

— Всякое говорят.

— А я вот своими глазами видел. Тот, которого турель завалила, был небольшой, размером, наверное, с малолитражку. Ну и лапы. Лапы были как, знаешь, ветви. Метра по три длиной, узловатые, с кучей отростков. Судя по следам второй был тем–то похожим, но больше раза в три, может первый был детенышем. Хер знает.

Самое смешное, что я был не первый, кто его нашел. Рядышком труп лежал, весь целый, а головы нет, только шея, срезанная и как будто стеклом залитая. И этот везунчик херов распотрошил убитого скреббера, вскрыл капсулу с янтарем. Жемчуг, наверное, сразу сожрал, так как при нем я ничего не нашел. Сел я рядом с трупом, сижу и так мне на душе хорошо, так светло и радостно… Знаешь, как будто в отпуск на море приехал. Посидел немного, потом раздел бедолагу, оделся сам, автомат его прихватил. Ну и, понятно, допотрошил капсулу, замотал янтарь в куртку. А из раздолбанной турели достал ленту с патронами от пулемета, штук на пятьдесят. И свалил по–быстрому.

Второй раз мне повезло, когда я добрался до стаба. Стаб был гнилой, полумурский стаб. Мне хватило ума не тащить туда янтарь, я его прикопал до поры до времени вместе с большей частью патронов. Десятка хватило, чтобы привести себя в порядок, обжиться и приодеться поудобнее. А потом я узнал, где есть другие стабы, причем не столь гниложопые и двинул туда. Как видишь, дошел. Да, давненько это было. В чем моя двойственность по отношению к мурам? Как проявляется? В отличие от большей части рейдеров я их просто убиваю. Быстро и без мучений. Никаких тебе скармливаний мутантов и кормления негашеной известью.

— Ой! Все бы тебе ужасы рассказывать, — Карась отмахнулся от погруженного в воспоминания нахмурившегося Черныша, — веселых историй с тобой что ли не случалось? Ну, ты даешь! Давай я тебе такую одну расскажу. Про одного деда по прозвищу Партизан.

05. Послушать историю про Партизана

Собравшиеся было послушать еще про муров — разошлись. Оставшиеся же уселись вокруг столика, заказали выпивку, устроились поудобнее, словно и Карась, и Черныш были им лучшими друзьями.

— Короче, был такой дед, — Карась сел на самый краешек дивана, — Хотя он и сейчас есть, но, сами понимаете, уже не дед.

— Знаем, знаем, — отмахнулись от лишних подробностей новые товарищи, — Жги дальше.

— Он тут недалеко живет, за стабом Полынный, в небольшом поселке, как его… не важно, в общем. Партизаном его кличут, так что если кто захочет, может сам сходить и познакомиться. Нелюдимый он правда, но если подход найдете — все как есть расскажет. Дед этот был лесником, и когда оказался тут, ну, в Улье, нихрена не понял. Представляешь, пол жизни лесхозе работал. Избушка посреди леса, все дела. Выезжал только документы кое–какие по работе заполнить и за зарплатой. Даже в магазин ездил только один раз — и все, до новой получки в лес.

— Ты сам–то, похоже, из Советского союза. Древний, как мамонт, — пошутил его сосед по дивану, панибратски пихнув его плечом в плечо.

— С чего это? — удивился Карась.

— Да зарплату получкой–то уж лет двадцать никто не называет.

Карась только отмахнулся.

— Людей он, конечно, видел, и они его. Охотники там, или любовничков поймает, которые на машине в лес заехали покувыркаться на заднем сиденье, но, бывало, по неделе ни единой души. Ни интернета, конечно, никакого, ни телевизора.

— Мне больно видеть белый свет, — пропел, усмехаясь, один из рейдеров, — Мне лучше в полной темноте…

— Во–во, — подтвердил Карась, — Хотя больше подошло бы про лесника и волков.

Рейдер не преминул запеть и эту:

— На улице темнело, сидел я за столом.

Лесник сидел напротив, болтал о том, о сем.

Что нет среди животных у старика врагов

Что нравится ему подкармливать волков.

Припев пели уже вместе, размахивая кружками, дирижируя невидимым оркестром, каждый своим:

— Будь как дома путник, я ни в чем не откажу!

Я ни в чем не откажу, я ни в чем не откажу!

— А что подумает такой дед, если увидит кисляк? — продолжил Карась, когда товарищи отсмеялись и прекратили неуклюжие попытки вспомнить следующий куплет, — Ну вот сами представьте.

— Что настаивать самогон на мухаморах все же не стоило?

— Проспит и не заметит.

— Подумает, что умер и попал в чистилище.

— Да уж, недооцениваете вы дедов, — Карась хлопнул в ладоши от удовольствия. — Он же человек старой закалки. Не смотрел он все эти ваши кино про зомби. Книжек ужасов не читал. Зато что такое химическая атака со времен Советского Союза помнил прекрасно. У них, у стариков, память такая — что было давно, то помнят лучше всего. Дед подумал, что война началась. Одел противогаз, на всякий случай, раскопал отнятую когда–то у браконьеров «Сайгу» полуавтоматическую и отправился в город, в военкомат. Как из леса вышел, увидел, конечно, что город уже потерян, а горожане превратились непонятно во что, но старого пердуна это ни капли не смутило.

— И дед пошел воевать? — в беззастенчивый стеб над поглупевшим от старости человеком начали примешиваться нотки уважения. Далеко не каждый иммунный мог бы похвастаться подобной стойкостью в первые дни в Стиксе.

— И пошел. Всерьез так, знаешь. Дед — мужик основательный. Раскулачил пару магазинов, раз уж власти в городе нет и не предвидится, снарядился и вышел на тропу партизанской войны. Ему, конечно, показалось странным, что местность вокруг города поменялась, но он все списал на склероз. Старикам, знаешь, не привыкать, что каждый день новости.

— И что? Успел повоевать? Ты же говоришь, он выжил. Значит нашел того, кто живчиком поделился?

— Успел, о чем я и говорю. Устроил недалеко от трассы наблюдательный пост, засек небольшую пешую колонну муров с пленниками. Грузовик у них сломался, где людей хотели везти, а новый в кластере не нашли, или не успели найти, мутантов испугавшись. В общем, послали джип за подмогой, а сами, чтобы в опасных местах не сидеть — пошли пешком, навстречу новому грузовику с базы, и пленников повели.

— Дед, наверное, охренел. Фрицы наших колонной ведут!

— Какие фрицы? Разговаривают–то как наши.

— Засаду, поди, устроил?

— Да тихо вы, сейчас все расскажу. Дед на самом деле задумался, чего это фрицы говорят по–нашему, а подобрался поближе и рассмотрел, что один из фрицев, да еще самый главный — негр, и разговаривает он на английском. Ну, как разговаривает? Слово на нашем, слово на пиндосском. Дед тоже ведь пожил, опыт кое–какой имелся, так что разобрал разницу. И подумал, что это американцы на нас напали и, значит, злодействуют.

— Негр–то откуда?

— Ох ты, господи, чего только на Руси не увидишь! И родные негры живут, и приезжие.

— С института Патриса Лумумбы, блин. Какая, блин, разница, откуда? Рассказывай, Карась.