Николай Сладков – Под каменным небом. В глубинах пещер. Том IV (страница 6)

Открытие всполошило ребят. Песни забыты. Раскопки для расширения входа ведутся по очереди. Всем хочется глянуть: а что там, в середке? Сначала в пещерку по праву первооткрывателя вползает Костя. Он лезет с приятным замиранием сердца: ведь здесь никто еще не был!

«Костина пещера», как ее тут же назвали ребята, оказалась невелика, но она привела их к тому, что предполагалось, — к подземному озерку. Тайна изменчивого родника оказалась раскрытой!

В тот же вечер был устроен «Большой костер». Длинные языки пламени так и пляшут над светлой поляной, развевая шлейфы полупрозрачного дыма и выбрасывая султаны сверкающих искр. Ребята сидят, затаив дыхание: Владимир Васильевич рассказывает о том, как он впервые лазил в пещере:

— Пещера кажется бесконечной. Все новые и новые ходы открываются впереди, убегая в жуткую тьму. Нет, видно, одному не осмотреть такой лабиринт!.. Возвращаюсь назад по главному ходу и попадаю в какой-то тупик. Обжигая мне пальцы, догорает последний огарок свечи. Тьма мгновенно подступает со всех сторон. Чувствую себя заживо погребенным. А вдруг потерялись спички? Нет, целы!

Слабенький свет приободрил меня. Чиркая спички, вы-хожу к главному ходу. Но как идти? Ведь, вместо того, чтобы двигаться к выходу, можно зайти еще глубже в недра горы!.. Тут-то и пригодились навыки следопыта. Встав на колени, внимательно изучаю свои следы: по двум направлениям они идут назад и вперед, по третьему — только вперед. Значит тут и идти обратно. Сердце так и забилось от радости. Теперь лишь бы хватило спичек! Во время коротких вспышек стараюсь запомнить путь и потом бреду в темноте, ощупывая мокрые стены.

Но где же выход? Коридор кажется таким длинным, а главное, таким незнакомым, что я вновь теряю надежду... Запомните, ребята: в пути нужно обязательно оглядываться назад, потому что вид какой-либо дороги в одну сторону резко отличается от вида той же дороги в противоположном направлении. Почаще оглядываться — закон для спелеолога[1]. Запомните еще и другое: под землей какие-нибудь десятки метров часто принимают за сотни, высоты в расширениях хода кажутся недосягаемыми, а провалы — бездонными. Нужно немалое время, чтобы привыкнуть к необычным подземным условиям и научиться правильно делать глазомерную съемку.

— Владимир Васильевич, а чем же все кончилось?

— Да тут и рассказывать нечего. Вылез я наружу с опустевшим спичечным коробком, грязный, окоченевший от холода. И радовался так, как будто вновь на свет народился... Первое, неудачное знакомство с пещерами не отпугнуло меня от подземных странствий, но приучило быть осторожным. Позднее посетил я другие пещеры Кавказа, бывал на Урале, в известной Кунгурской пещере, занимающей первое место в СССР по длине изученных ходов (около пяти километров). Да, ребята, быть спелеологом очень заманчиво, тем более что пещерный туризм еще слабо развит у нас. Сколько открытий сможете вы сделать, если возьметесь за него серьезно!

Владимир Васильевич задумывается, потом испытующе смотрит на ребят.

— А что, если на следующий год мы поедем в Крым и посетим знаменитые Красные пещеры, в которых я тоже бывал когда-то… Согласны?

В поход

Жарко. От нагревшихся школьных построек пышет, как от печки. Маленький колодцеобразный двор наполнен звонкими голосами:

— Ребята, у кого есть покрепче шнурок для рюкзака?

— Боря! С ума сошел? Слезь с мешка, ведь там печенье!

— А в крымских пещерах тоже холодно, как в «Костиной»? Или можно в трусах?

Владимир Васильевич молча следит за ребятами: брови его нахмурились, губы сжались тонкой полоской, но в глазах — искорки смеха. Пригладив седеющие волосы, он резким движением надевает шляпу и, перекрывая шум, командует:

— Юные следопыты! С рюкзаками... в одну шеренгу... ста-а-новись!

Перезвон голосов обрывается. На размягченном солнцем асфальте вырастает нестройная шеренга. Некоторые еще не готовы: у одних завернулись лямки рюкзаков, у других валятся палки и шляпы (это пробирающийся сзади шеренги озорной паренек подталкивает то палку, то шляпу).

Ничто не ускользает от руководителя. Выждав с минуту, он вскидывает на плечи тяжелый рюкзак, одергивает зеленоватую гимнастерку, молодцевато выпрямляется.

— Равняйсь!

Вся шеренга — пятнадцать человек — делает последнее выравнивающее движение и замирает.

— До выхода на маршрут осталось четыре минуты, по-этому скажу лишь о главном. А главное сейчас — дисциплина и еще раз дисциплина!

Владимир Васильевич окидывает взглядом притихших ребят. Все больше хмурятся брови, темнеют голубые глаза, принимая серо-стальной оттенок.

— За проявленную только что недисциплинированность и крупное упущение в подготовке к походу (забыл взять одеяло) с маршрута снимается Борис Коваленко!

Глубокий и тесный колодец-двор вновь до краев полнится криком:

— Простите его, Владимир Васильевич!

— Коваленко — лучший следопыт отряда!

— Боря бывал в пещерах и знает, как их изучать...

Пошептавшись с провинившимся, из шеренги выступает капитан отряда Костя Снежков, серьезный и подтянутый, как сам Владимир Васильевич, которому он во всем подражает.

— Товарищ руководитель! Коваленко дал мне честное комсомольское слово исправиться. В общем, ручаюсь за его поведение. Ну, а спать мы будем под моим одеялом, оно у меня большое...

По шеренге прокатывается веселое оживление. Коренастый девятиклассник Борис Коваленко, тот, что сбивал шляпы и забыл одеяло, поднимает голову. В его умных, с хитринкой глазах появляется надежда. Смутившись, он пытается пригладить на голове хохолок непокорных волос.

— Владимир Васильевич, я просто… ну...

Руководитель улыбается:

— Хорошо, беру под честное слово... Мне нравится, как вы стоите за товарища. Так нужно поступать и в походе: все за одного и один за всех... Итак, юные следопыты, напра-во! К вокзалу, ша-а-гом марш!

Колонна двинулась, но руководитель медлит с отходом. Он смотрит вслед ребятам, вспоминая дни своего детства, окрашенные последним заревом гражданской войны, когда сабля бандита и обрез кулака, голод, холера, зимняя стужа пытались сокрушить то, что не удалось всем армиям интервентов и белопогонников. Тогда четырнадцатилетним подростком он долго разъезжал беспризорником по всей Украине.

И, странное дело, не холод буферов, не вечное недоедание и грязные, едва прикрывавшие тело лохмотья приходят на ум. Нет, он видит бесчисленные пути-дороги, по которым двигался где пешком, где товарным составом, где прицепившись к кузову автомашины. И пусть его юность совсем непохожа на светлое время ребят послеоктябрьско-го поколения, но она кажется ему такой бесконечно милой и безвозвратно утерянной, что он глубоко вздыхает и тщательно вытирает ладонью увлажнившиеся уголки глаз.

Юность — весна человеческой жизни! Ничто не в силах тебя вернуть. Но ты не уходишь бесследно. Ты остаешься в душе, как первая радость познанья, как первая оттепель чувств, когда так по-весеннему сверху чарует небо, снизу манит земля и зовут, увлекают дороги!

Край неожиданностей и контрастов

Разные есть земли на наших родных просторах, и различны идущие по ним дороги. Есть края, облик которых определяется с первого взгляда. Их скромная красота трогает сердце, а бесхитростные пути, протянувшись стрелой к горизонту, лучше всего подчеркивают ровный характер. И нужны перемещения в сотни километров, чтобы заметить в примелькавшемся ландшафте какие-либо другие черты.

Есть земли в голубых покрывалах рек и озер, в зеленых накидках лесов и трав, окутанные фатою туманов. Они кажутся таинственными и необычными. Не сразу убеждаешься, что под этой нарядной одеждой скрыта все та же знакомая с детства краса.

И есть, наконец, страны-загадки и дороги-змейки, где не перестаешь изумляться контрастам, которые подстерегают тебя на каждом шагу; есть края, где и зимой греет щедрое солнце, а горы, равнины и море, столкнувшись друг с другом, соревнуются не только в рельефе и красках, но и во всех проявлениях жизни.

К таким немногим краям относится Крым.

Удивительна даже форма крымской земли: она похожа на ромб, вписанный в разноцветную синеву трех совершенно различных морей — Черного, Азовского и Гнилого (как часто именуют Сиваш). Ромб ориентирован почти точно на север, его диагонали равны двумстам километрам. Правильная геометрическая форма заметно искажается лишь впадиной Евпаторийского залива, причудливым наростом Керченского полуострова да пристроившимся несколько сбоку мостом Перекопского перешейка, связывающим «почти-остров» с великой русской равниной.

Степь, пробравшись с севера мостом перешейка, разлеглась и в Крыму, вдоль Сиваша. По всем другим направлениям она постепенно принимает холмистый характер, особенно — в затупленном клине Тарханкутского полуострова и в противолежащем ему керченском придатке. Еще заметнее скатерть степей сморщивается к югу, где встают три высоких вала параллельно друг другу и с нарастающей силой, как настоящие волны прибоя! Круто обрываясь к Черному морю, они готовы были уже перехлестнуть через гребень, да так и застыли в виде дугообразно изогнутых гряд.

Главная из них вздыбилась у самого моря. Географически она прослеживается на ста пятидесяти с небольшим километрах: от светлых обрывов мыса Айя, близ Балаклавы, до темных, но столь же крутых стремнин Карадага между Феодосией и Судаком. Наибольших высот (до 1543 метров) гряда достигает против Гурзуфа, постепенно снижаясь к мысу Айя и к Карадагской вулканической группе. Только в Восточном Крыму этот каменный вал, как бы столкнувшись с какой-то преградой, теряет всю свою стройность и разливается кипенью мелких, неправильных волн. В центре горного Крыма совсем одиноко высится шатер Чатырдага (1525 метров).