Николай Сладков – Под каменным небом. В глубинах пещер. Том IV (страница 21)
Захлебываясь от вездесущей воды, Боря и Костя пускают в ход все свое хладнокровие и уменье пловцов. После короткой, но ожесточенной схватки с вероломно напавшим противником они вырываются из водяного плена. Затем, взойдя на террасу, бредут к спасительному «ночнику»: Лена зажгла его, боясь нашествия со стороны встретившихся им страшилищ. Могла ли она думать, что на них нападет враг куда страшней и опасней. Привычка делать «на всякий случай», вызывавшая шутки обоих друзей, на этот раз спасла им обоим жизнь.
«Но где же Лена?»
Коваленко срывается с места, чувствуя новый прилив энергии. Снежков не идет на поиски: он сильно ушибся о камень и теперь сидит, схватив голову руками и покачиваясь от ноющей боли. Если бы не выступы резиновой шапочки, похожей на шлем танкистов, он мог бы погибнуть.
Лена нашлась на месте ночлега. Первый же, самый высокий, вал зашвырнул ее вверх на скафандре, как на резиновой лодке. Все остальные валы, вскипавшие ниже, уже не смогли дотянуться до упущенной жертвы. Уцелели и главные вещи, сложенные по-хозяйски на верх террасы. Только один из мешков, с капроновой лестницей, исчез безвозвратно. Обрывки обоих скафандров, застрявшие возле сифонов, были пойманы Борей.
Надо бы рассмотреть уцелевшее, но фонари не горят: видно, испортились лампочки. Слабенький свет меркнущего «ночника» — вот и все их оружие против второго врага спелеологов — темноты. С необычной в его характере спешкой Коваленко открывает мешок, где в вате завернут «аварийный запас» (по совету все той же Лены лампочки — на всякий случай — были положены в оба мешка).
Свет есть! Перебраться в боковой ход нетрудно. Но как быть с холодом? Третий враг подземных туристов становится главной угрозой, и, кажется, от него не уйти. У Лены скафандр еще цел и одежда почти суха. Плохо Косте и Боре: их резиновая одежда порвалась, а костюмы пропитаны холодной водой. Судорога все больше сводит суставы, зубы выбивают мелкую дробь. Но нет, сдаваться нельзя!
С помощью Лены из поясов отслуживших свой век скафандров извлекаются инструменты, со спин снимаются кислородные установки. Все оставшееся вместе с поясами, книгами, скатертью — всем, что может гореть, складывается в кучу. Несколько усилий — и над плиткой сухого горючего начинает плясать огонек. Но костра он разжечь не в силах: кучка отсыревших вещей только дымит...
— Кислород... в баллонах… — подсказывает Костя.
С кислородным дутьем дело пошло иначе. И вот уже яркий огонь — первая из стихий, прирученных человеком, — пляшет в мрачной пещере, изливая тепло и свет. Лена, чтобы не стеснять друзей, удаляется за поворот коридора. Оба раздеваются догола, выжимают костюмы и с силой растирают тело, подставляя его огню. Потом подсушивают одежду и надевают поверх запасного белья. У догорающего костра успевает погреться и Лена.
Теперь, когда все сухи, голод утолен «неприкосновенным запасом», а фонари светят в полную силу, ничто не кажется страшным. И трое снова идут вперед!
Подземные дворцы
Боковой ход, как и предполагал Боря, был давно покинутым руслом подземной реки. Минувший ливень почти не сказался в верхних этажах Краснопещерского лабиринта. После переходов вдоль действующей речки легко угадываются сухие теперь сифоны, умолкшие водопады и опорожненные водохранилища. Одни только натечные чашечки хранят иногда, как невыплаканные слезы, чистую влагу подземных пустот. Местами пол сияет, как снег, чаще он гладок и скользок, как лед; встречаются и мягкие образования, размазывающиеся под ногами, как паста.
Но не пол привлекает здесь внимание пещерных туристов, их поражают пышно декорированные стены и великолепно отделанные потолки. Вот где, совсем по Бажову, находятся истинные «чертоги Хозяйки»! Веренице ее покоев позавидовал бы любой королевский дворец.
Как очарованные странники, проходят следопыты подземные залы, один лучше другого. Первый из них получает название «Колонный зал». Его архитектура так величественна и необычна, что Костя приходит в восторг:
— Какой замечательный стиль! Куда там готике..
— Если бы я была архитектором, то обязательно построила так хоть одну из станций киевского метро. Но как назвать этот стиль?
— Я бы назвал его «асимметричным», — заявляет Боря, жадно осматривающий зал глазами художника.— Смотрите, как все здесь различно и в то же время действительно выдержано в каком-то стиле... Из всех народов одни только арабы, а затем караимы применяли так называемые «сталактиты» в качестве архитектурных украшений. Но у них все выглядит чересчур симметрично и... совсем не так! Да, природа — великий мастер, и, главное, она неистощима в своих творениях!
Следующий зал подтвердил справедливость Бориных слов. Его стены и потолок были расписаны в «китайском» стиле, но в такой свободной манере, с такими вариациями, какие не в силах пока придумать ни одно человеческое воображение. Куда ни глянь, видны крылатые драконы, причудливые бабочки и невиданные цветы. Лучшее, что было в «Китайском зале», назвали «Беседкой». На тонких стройных колоннах ее, расположенных почти по кругу, легко покоилась остроконечная «крыша», вроде тех, что венчают китайские пагоды.
Наводнение, продолжающие подстерегать их холод и тьма — все позабыто. Пещера кажется им приветливой, раскрывшей последние свои тайники. Забравшись в «Беседку», Костя с жаром декламирует слова Фауста о природе:
После подъема по широким мраморным ступеням и прохождения под величественной аркой «Парадного входа» открывается еще один зал, похожий на раскрытую пасть. И так как с потолка свешивается множество сталактитов, похожих на китовый ус, зал получает название «Китовая пасть». Пробираться в каменной чаще оказалось возможным только по дорожке «Эн Бэ».
— Смотрите, а вот и он! — испуганно восклицает Лена, указывая на затененную нишу.
Три мощных луча, направленных разом, освещают в ней сталагмит высотою с человеческий рост и удивительно похожий на те «каменные бабы», которые ставили половцы в причерноморских степях. В углубление наверху его «шапочки» с легким звоном па-дают капли с еще более своеобразного длинного и плоского сталактита, тут же прозванного «Дамоклов меч». Лена просвечивает его лучом, и друзья не могут налюбоваться: он полупрозрачный, искристый, с волшебной игрой полусвета и полутеней.
Если кончик этого «меча» еще не дотянулся до своего сталагмита, то неподалеку были сливающиеся и совсем уже слившиеся пары, образующие колонны. Впервые все стадии их образования были представлены очень наглядно.
Костя торопит Лену:
— Делай побольше снимков! Какие виды получит наш Музей землеведения, какие виды! Да, попутешествовали мы не зря. Жаль, Владимир Васильевич не видит этого!
Следующий зал пересекают вдоль и поперек пласты гипса и других жильных месторождений. Это привело к образованию самых загадочных и хрупких произведений подземной природы: каменных цветов на полу и геликтитов — сверху. Кристаллизационные силы побеждают в них тяготение. В результате, вместо обычной «сосульки», получается нечто вроде ветвистого дерева, иногда обращенного корнями вверх. Чаще всего от основного ствола геликтита отходят все более утончающиеся веточки, заканчивающиеся «бутонами» или «цветами», например в форме колокольчиков. Иногда эти причудливые образования вытягиваются в длинные нити или тонкие, колючие иглы и тогда образуют нежнейший узор, похожий на тот, который рисует мороз на стеклах окон. Некоторые нити гибки настолько, что их можно намотать на палец, другие так хрупки, что при малейшем прикосновении разлетаются, издавая тонкий, жалобный звон.
Лена умоляет:
— Боря, поосторожнее! Разве тебе мало прохода, проложенного «Эн Бэ». Смотри, сколько он раздавил (нет, выковырял зачем-то!) каменных цветов. Мне определенно не нравится этот человек: он не ценит, не понимает красоты.
— Верно, Лена! — откликается Костя, садясь на своего любимого конька. — Красоту нужно беречь. И не только для нашего поколения. Мы обязаны не только искать, но и сохранять открываемые ценности. А эти пещеры, вероятно, — единственные в своем роде... Мне кажется, что на примере одной только Кизил-кобы можно изучать минералогию пещер. А ведь она, как говорил Ферсман, еще не написана.
Зал «Осьминог»
Красоты главного хода достигают небывалого эффекта в новой карстовой полости, открывшейся пресыщенным взорам подземных туристов. Это был «Зал Великанов»! Три мощных луча фонарей, слившись в одном пучке, не смогли пробить всю толщу той темноты, которая заполнила здесь подземелье. Водородный шарик, подвешенный на стометровой катушечной нити, повис где-то в пространстве, не достав потолка.
Феерическое зрелище представляют и целое и детали. Легкий туман, переливающийся в ярком свете, напоминает о северных сияниях, а клубы пара, вылетающие из рта, еще более усиливают представление о холодной, полярной ночи. Пол сверкает перед ними обманчивой «ледяной» гладью; как айсберги, вмерзшие в лед, искрятся натеками громадные глыбы, тогда как камни меньших размеров очень напоминают торосы. Да и потолок над ними кажется глухим заполярным небом, в которое не вернулось солнце и которое навсегда покинули звезды.