Николай Скиба – Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 4 (страница 9)
Третью находку я оставил напоследок, потому что искал её дольше всего.
Ближе к концу книг о травах, шёл раздел об отварах перехода, и писцы продублировали полный порядок некоего «Первого Порога» от первой строки до последней. Расписали очерёдность закладки, время на огне и даже фазы луны для варки.
И это было феноменальное открытие, потому что касалась меня лично — это дублировало мой рецепт эволюции. Вся суть сводилась к одному — на развитие такого Зверя Духа, как пепельный шакал, влияет именно эволюция самого Зверолова, а также их общая связь!
А в перечне составов, между строк о крови и траве с могилы, стояло то, чего система мне никогда не называла, и касалось это последнего ингредиента.
Я прочёл это, поднял голову и задумчиво посмотрел на главное здание питомника.
Там, в темноте, белел скелет Хозяина. Зверя, который умер здесь, под этой самой крышей. Выходит, что всё это время в моём зале лежала последняя часть из списка.
Твою ж… Всё это время она была рядом.
Спать я лёг за полночь, а поднялся ещё до рассвета — от звука.
По двору что-то мягко волоклось.
Я вышел на порог и успел увидеть, как Серый, пятясь, втаскивает в зал свою лежанку — вцепился зубами в угол и тянул, упираясь всеми четырьмя лапами. Дотащил до скелета, покрутился, улёгся под самыми рёбрами и положил морду на костяную лапу Хозяина.
На меня даже не оглянулся.
Я ещё только прикидывал, как проверить всё это на звере. А он сам показал.
— Ладно, — сказал в темноту зала. — Живи там. Я понял.
Глава 4
Утром я позвал Шипа в главный зал и закрыл за нами двери.
— Помнишь, ты Нойсу иглы из ребра делал?
— Которые Тилу помогли? Ну. — Укротитель ждал.
— Мне нужна стружка с того же ребра. Тонкая, с тыльной стороны — чтобы след в глаза не бросался. — Я протянул ему холщовый мешочек. — Вот сюда. И керамическим ножом делай, железо не используй.
— Почему?
— Железо окисляет старую кость, а мне нужен чистый материал.
Шип взял мешочек, посмотрел на скелет и перевёл взгляд на меня. Вопросов он никогда не задавал, но тут не выдержал.
— Для дела хоть? Сам чего не сделал?
— Для самого главного дела. А у тебя опыта больше, работаешь профессиональнее, — честно ответил я.
Он кивнул и полез под рёбра.
Работал на совесть — выбрал нижнее ребро с той стороны, где гуще тень, примерился и медленно, без нажима повёл ножом вдоль кости. Он подставил мешочек снизу — стружка сходила тонкой лентой, почти без веса. Больная рука твёрдо держала нож. Я с ухмылкой вспоминал, как два месяца заставлял его сжимать эспандер.
— Всё. — Шип продул срез, затёр его пальцем и отступил. — Без следов.
Что тут скажешь. Мастер.
Мешочек лёг в тайник, к коробу с хвоей и флакону крови. Напоследок подержал его на ладони — веса почти не было. Оставалось дождаться слюну и траву с могилы, которой всё не было.
Скоро. Уже скоро.
Остаток дня прошёл в обычных делах.
Гривошип получил второй массаж и первую чистку когтей — я срезал ножом всё, что загнулось и наросло, и зверь смирно стоял, только подёргивал кожей, как от мух. Кормили аж четыре раза в день, малыми порциями. Кара ворчала на расход дров для варки, но исправно ставила котёл. А к вечернему массажу случилось то, ради чего всё и затевалось.
Я с силой вёл ладонями вдоль хребта, от пробки к пробке, продавливая мёртвые мышцы, и под руками несколько раз сухо затрещало. Забитые фасции наконец-то начали отслаиваться. До полноценного тока стихии было далеко, но физиологический спазм уходил.
Шип стоял у загона и смотрел на мои руки.
— Ты похожим движением со мной работал, — проговорил он. — Я уже запомнил, могу делать так же.
Для Шипа это была целая речь. Я молча кивнул, и мы ещё постояли у загона.
Нойс тем временем протоптал дорожку в главный зал — таскал туда кувшин со сверчками для тренировок Серого и каждый раз косился на лежанку под скелетом. Трогать её он не решался. Спросил только, почему Серый теперь спит «у костей», и я ответил чистую правду — зверю там нравится. Мальчишка подумал и молча выложил на костяную лапу самый ровный из своих хитиновых шариков. Что это означало я выяснять не стал — мне хватало понимания, что мальчик адаптируется.
Вечером Кара села рядом со мной на крыльцо и подвела итоги прошедшей недели.
— Смотри, Рик. Тэрий стоил нам многих клиентов, и мы теряем золото. Триплет, конечно, работает как по часам, но этого мало. С остальных зверей будет прок, но это не раньше осени.
— Дождёмся, — вставил я.
— Дальше долги. Варгу — остаток за хвою, он передал через посыльного, что ждёт до конца месяца. И пять золотых ушло Дарену. — Она поджала губы. — Работы Арунда, корм, расходы… В общем, месяц протянем, а вот новых трат я бы не заводила.
— Придётся одну учесть, — предупредил я. — Нужен камень. Гладкая речная плита, в рост мальчишки. Поспрашивай у своих.
— Плита? — Кара подняла бровь. — Зачем?
— Для Тила. — Я смотрел через двор на окно, где горел свет — Мальчишки доигрывали свою вечернюю игру. — Мне нужно показать Морте результат.
Кара задумчиво погладила Сирку и спросила:
— А тебе есть что показать?
— Есть, — ответил я. — Осталось собрать всё в кучу.
Плиту привезли к полудню. Двое работников втащили её в главный зал и уложили у стены, где я показал. Кара расплатилась и проводила обоих до ворот, не дав поглазеть на скелет.
Я готовился, как к плановой операции из прошлой жизни.
Днём, пока Тил спал после обеда, просидел с ладонью на его груди и заново выверил исходные данные. Волны шли прежним ходом — накат, три счёта, спад. Если верить хроникам, работать полагалось ночью, на спаде, в ту четверть луны, которую приходные книги Песка называли тихой. Удачно совпало, что это сегодня.
Нойс ещё с вечера варил сбор, руководствуясь хозяйственными свитками — он называл их «травники». Брал стынь-траву, Горчак, два сухих корня с грядок — и готовил жаровню. Углей положил немного, траву сверху, чтобы шёл именно дым, а не пламя. Я зашёл проверить угли и застал мальчишку над готовой жаровней. Но он не работал. Просто мял в кулаке край рубахи и собирался с духом.
— Мастер. — Голос у него поник. — Я сказать должен. Давно должен, я боялся.
— Говори, — разрешил я и сел на чурбак у верстака, чтобы не стоять над парнем.
— В ту ночь. Когда я прибежал, а вы меня за иглами послали. — Нойс смотрел в жаровню. — Тил кричал слово. Было слышно через дверь, когда бежал. И я его знаю.
У меня внутри всё остановилось, но я не шевельнулся. Мальчишка договорил:
— То есть я не знаю... Что значит — не знаю. А звук знаю. У нас в Песках так будто бы говорили. Пели так. Я маленький был совсем, слов не помню, ничего не помню. А как звучит — помню. — Он поднял на меня глаза, полные страха. — Я не вру, мастер. Мне не померещилось.
Вот и второе подтверждение того, что язык настоящий. Мальчишка с окраины в бреду кричал слова, которые другой мальчишка, рождённый на Песках, знал.
— Верю, — спокойно ответил я. — И скажу тебе, что думаю. Тил тяжело болен, а в бреду люди говорят всякое — я слышал, как в жару бормочут на языках, которых наяву не знают, понимаешь? Голова подбирает звуки, где придётся. Может, он слышал что-то на рынке. Может, отец-северянин что-то напевал, пока был жив.
— А может... — начал Нойс.
— Давай без «может», — мягко оборвал я. — Я разберусь, это моя работа. Твоя в другом, не переживай. Об этом — никому не говори. Даже самому Тилу. Услышишь что-то похожее ещё раз — придёшь ко мне и расскажешь, как сегодня. Всё понял?
— Понял. — Он выдохнул, будто с него сняли мешок песка, и вдруг заторопился:
— Мастер Рик, и ещё. Я ведь не от шума проснулся, а потому что почувствовал что-то.
— Помню, — кивнул я. — Ты прибежал раньше всех, и без игл мы бы не успели. Кем бы ты себя ни считал — той ночью ты сработал лучше взрослого. Продолжай готовить отвары.
Он убежал к жаровне, а я остался сидеть на чурбаке.
Раньше я бы списал это «почувствовал» на чуткий детский сон — мальчишки прикипели друг к другу. Но после того, что вычитал в архивах, пазл сошёлся. Кровь тянется к крови. Интуиция клана Песка работала даже в этих оборванцах.