Николай Скиба – Егерь. Турнир (страница 44)

Трупный холод той тьмы, что жила в моём ядре после слияния с осколком. Для дикого зверя, живущего инстинктами жизни, этот запах был страшнее любого хищника.

— ГХР-РАУУ! — взвизгнул Старик не своим голосом.

Резкий удар мускулистого тела отбросил мою руку. Старик отпрыгнул назад, врезался в скалу, и в панике ударил лапами по земле.

Глава 15

Он атаковал!

Снег под моими ногами мгновенно превратился в жидкую грязь. Ноги провалились по щиколотки в холодную трясину, которая тут же схватилась стальными тисками. Я дернулся, пытаясь выдернуть сапоги, но земля держала намертво.

В тот же миг воздух над головой сгустился в невидимую каменную плиту.

Гравитационный удар обрушился на меня с силой обвала.

ВОТ ЭТО СИЛИЩА!

Колени подкосились. Позвоночник треснул под нагрузкой, словно пересохшая ветка. Кровь ударила в глаза. Через секунду эта тварь расплющит меня в лепешку.

Но секунды у неё не было.

Моё ядро взорвалось энергией.

Афина материализовалась над моей головой с рёвом ярости, принимая весь вес невидимого пресса на свою гигантскую спину. Её лапы глубоко вгрызлись в каменистую почву, мышцы под шкурой вздулись буграми, но она выдержала.

Режиссёр появился слева — ураганный вихрь подхватил моё тело, выталкивая из земляной ловушки. Сапоги выскочили из трясины с мокрым чавканьем.

Красавчик спрыгнул с плеча ошалевшего Мики и призвал две иллюзии, которые помчались к росомахе с разных сторон, сбивая её прицел.

Я рухнул на четвереньки, кашляя кровью. Рёбра скрипели, но держались. Тело D-ранга оказалось крепче, чем я думал. Ещё пару секунд под тем прессом — и превратился бы в мясную кашу.

Старик смотрел на мою стаю с яростью загнанного воина.

За спиной послышался глухой удар — Барут сбил с ног Мику, прижимая к земле.

Каменные осколки взлетели в воздух от столкновения стихий. Один острый кусок гранита полоснул росомаху, оставив кровавую борозду на чёрной шкуре.

Зверь взвыл от боли и ярости. Он сжался в комок мышц и исчез между валунами, используя каждую трещину в скалах для укрытия. Даже раненый, он двигался как тень.

Я медленно поднялся, вытирая кровь с губ.

Росомаха сбежала. Самый бесстрашный хищник тайги, который нападает на медведей и волчьи стаи, удрал от запаха Зверомора, забыв про все инстинкты.

ДЬЯВОЛ!

Афина рычала, готовая броситься в погоню. Жажда мести пылала в разноцветных глазах.

— Стой! — резко приказал я, и тигрица замерла. — Все, назад в ядро. Сейчас же.

— Но Максим… — начал было Барут, поднимаясь с земли и стряхивая с себя снег.

— Назад! — повторил я жёстче.

Карц фыркнул, но огненная аура погасла. Красавчик недовольно цокнул, отзывая иллюзии. Режиссёр ещё секунду смотрел в сторону, куда исчезла росомаха, потом тоже исчез в серебристом вихре.

Тишина вернулась в лес. Только ветер шуршал в ветвях, да далеко внизу журчал ручей.

Я обтёр ладонь о штанину, смывая остатки крови, и включил мозги.

Росомаха — не трусливый заяц, который убежит на другой конец леса при первой угрозе. Это территориальный хищник с железной волей и памятью слона.

Он не покинет место, где спрятана еда.

Скорее перегруппируется.

Я медленно обошёл расщелину, читая следы. Капли крови на снегу, глубокие борозды от когтей на камне, примятая трава под скальным выступом. Старик уходил не вниз по склону, где мог бы скрыться в густом подлеске. Он поднимался вверх, используя каждый уступ и трещины в граните.

Росомахи мстительны. Этот дедуля не простит мне унижения и боли от осколка. Но он также достаточно умён, чтобы понимать — моя стая превосходит его в открытом бою.

Значит, он готовит засаду.

Я проследил путь зверя взглядом. Скальные уступы вели к небольшому плато метрах в двадцати над нами. Оттуда открывался отличный обзор на расщелину и подходы к ней. Идеальное место для прыжка сверху — росомахи отлично лазают и могут атаковать под любым углом.

Но у этой позиции был критический недостаток. Плато упиралось в отвесную скалу. Путей отступления не было. Загнав себя туда, Старик превратился из охотника в жертву собственной ярости.

Зверь, ослеплённый болью и жаждой мести, вполне мог совершить такую ошибку.

— Барут, — негромко сказал я, не поворачиваясь. — Ждите с Микой. Далеко он не ушёл, метров сто может. Я позову.

— Максим, ты с ума сошёл? — торговец схватил меня за рукав. — Эта тварь чуть не убила тебя! Зови стаю и добей её нормально!

Я покачал головой:

— Не мой путь.

Барут хотел возразить, но я остановил его взглядом.

— Доверься мне. Уж знаю, что делаю.

Мика молча кивнул и пошёл следом за Барутом, прижимая к груди сумку с жабой.

Я поднял голову к плато и негромко сказал:

— Знаю, что ты там, дедуля. Сидишь, злишься, планируешь мне морду разорвать. Понимаю. Сам бы так же поступил.

Тишина. Но я чувствовал взгляд.

— Только вот незадача, — продолжил я, доставая из рюкзака ещё один кусок мяса, от которого поднимался ароматный пар. — Ты загнал себя в ловушку. А я всё ещё единственный, кто может тебя покормить.

Бросил мясо на снег у своих ног.

— Я убрал стаю. Спускайся. Поговорим по-мужски.

И начал медленно, демонстративно отходить от расщелины, убирая руки за спину. Никакого оружия, никакой магии. Просто охотник, готовый к честному разговору равных.

Подождал минуту, потом ещё одну. Наверху всё было тихо.

Хитрый старик выжидал и просчитывал варианты. Гадёныш.

Я медленно пошёл вверх по склону, огибая скальные выступы. Шёл открыто, позволяя ему слышать каждый мой шаг.

Тропа вела зигзагами между валунами. Снег под ногами был утоптан — здесь часто ходили копытные, спускаясь к ручью на водопой. По краям тропы валялись обглоданные кости и помёт хищников.

Через пять минут я вышел на небольшое плато.

Старик сидел у самого края обрыва. Спиной к отвесной стене, мордой ко мне. Умный зверь выбрал позицию, исключающую атаку сзади, но лишил себя путей отступления. Классическое поведение росомахи — бой до смерти, не сдавайся никогда.

Кровь не останавливалась. Рана болела — это читалось в его позе: слегка поджатая под себя левая лапа, напряжение в плечах, как у старого солдата, берегущего подбитое колено. Дышал он тяжело, раздувая ноздри.

Я остановился в пяти метрах от него и присел. Просто ждал. Снег под коленями был твёрдым, промёрзшим. Ветер доносил запах каменной пыли и звериной крови.

Росомаха смотрела на меня с откровенной ненавистью. Маленькие глаза горели чёрным огнём. Губы поджались, обнажая край жёлтого клыка.

Но атаковать не спешила. Слишком далеко. Слишком открытое пространство. А главное — она помнила, что я её кормил.

— Ну что, дедуля, — сказал я спокойно, голос эхом отражался от каменных стен. — Загнал себя в угол. Очень по-росомашьи. Вы всегда дерётесь до последнего, даже когда это глупо, да?

Зверь зарычал в ответ. Звук, которым росомахи предупреждали медведей — уходи или умри. Но с места не сдвинулся. Только сильнее прижался к камню за спиной.