Николай Скиба – Егерь. Охота (страница 37)
Просевший мох — едва заметно, на пару сантиметров ниже окружающего покрова. Тонкая трещина и характерный наклон почвы — так проседает земля над пустотами, когда корни деревьев не могут удержать слой грунта.
Видел такое десятки раз.
— Стой!
Поздно.
ТРЕСК!
Земля под ногами Ланы провалилась с глухим хрустом. Пласт дёрна ушёл вниз, увлекая её за собой. Она исчезла мгновенно — только взмах рук, попытка ухватиться за воздух, и сдавленный вскрик, который оборвался где-то внизу.
ТВОЮ МАТЬ!
Я рванул к краю.
Ни дна, ни стен! Только густая и непроглядная тьма.
Дыра в земле диаметром метра два, края осыпаются, роняя комья почвы в пустоту. Звука падения не слышно — либо очень глубоко, либо мягкое дно.
— Лана! — позвал негромко, но отчётливо. Орать нельзя — грифоны могут быть ближе, чем кажется.
Тишина. Секунда. Две. Сердце отсчитывало удары.
— Здесь… — раздался приглушённый голос снизу. — Цела.
Живая. Уже хорошо.
— Глубоко?
— Метров семь. Может, восемь. — Пауза. — Мягко упала. Тут что-то вроде… мха? Или грибов.
Я огляделся. Спускаться по верёвке — долго, да и верёвки такой нет. Лезть по стенам провала — так края слишком рыхлые, осыплются под весом. Оставлять её там одну не вариант. Мало ли что водится в подземных полостях этого мира.
Прыгать.
Красавчик выглянул из-за воротника, тревожно поводя усами.
— За пазуху, — скомандовал я. — И не высовывайся, пока не скажу.
Горностай юркнул под куртку и устроился у рёбер. Его тёплое тельце прижалось к коже — маленький комочек меха.
Я встал на край провала.
Восемь метров. Ну что же, посмотрим, не зря ли тренировался. Насколько сильное у меня тело после всех эволюций?
Шагнул в пустоту.
Падение оказалось коротким, но неприятным. Темнота давила на глаза, ветер свистел в ушах. Сгруппировался, приготовился к удару — приземлился на что-то упругое. Спружинил и перекатился, погасив инерцию.
Афина мгновенно отреагировала на мой призыв и выпрыгнула из ядра. Её низкий рык эхом прокатился по пространству, отражаясь от невидимых стен.
— Тихо ты, — шикнул я.
Тигрица замолчала, но осталась в боевой стойке. Шерсть на загривке стояла дыбом.
Глаза привыкали к темноте. Постепенно проступали контуры — высокий свод где-то далеко наверху, уходящие в стороны стены.
Большая пещера… Гораздо больше, чем казалось сверху.
И слабый, мерцающий свет — он исходил откуда-то со стен и потолка.
Под ногами действительно оказался мох — толстый слой чего-то бледного, явно никогда не видевшего солнца. Местная подземная флора.
Лана стояла в трёх метрах, отряхивая штаны от налипшей трухи. Целая и невредимая, только взъерошенная.
— Смотри, куда ступаешь, — буркнул я, поднимаясь. — Теперь топать обратно наверх, время терять.
— Я смотрела. — Голос ровный, но в нём мелькнуло что-то защитное. — Всё выглядело нормально. Никаких признаков.
— Нормально. Ага. Мох просел, трещина — это, конечно, норма. Ты точно следопыт?
Она отвернулась, скрестив руки на груди. Плечи чуть напряглись — знала, что облажалась, но признавать не собиралась.
Но спорить не было смысла. Что сделано, то сделано. Оглядеться, найти выход, двигать дальше.
Я осмотрелся внимательнее, давая глазам окончательно адаптироваться.
Пещера оказалась огромной — потолок терялся где-то на высоте пятиэтажного дома, может выше. Стены уходили в стороны, теряясь в полумраке. И эти стены покрывали странные образования.
Сначала я принял их за кристаллы. Полупрозрачные наросты, сросшиеся в гроздья, переплетённые тонкими нитями. Они росли отовсюду — из камня, из мха, свисали с потолка как сталактиты. Именно от них исходило слабое свечение.
Но это были не кристаллы.
Я подошёл ближе к стене и замер.
Ч-чего? Отражения?
На ближайшем наросте мелькали образы. Деревья. Солнечный свет, птица, взлетающая с ветки. Фрагменты леса наверху, записанные непонятно как и непонятно когда.
Как эхо или память, застывшая в янтаре.
— Макс. — Голос Ланы упал до шёпота. — Не двигайся.
Она принюхивалась. Ноздри расширились, втягивая воздух. Зрачки сузились до вертикальных щелей.
— Что? — одними губами.
— Похоже я знаю, где мы. В гнезде зеркальных пауков.
Я медленно — очень медленно — повернул голову и наконец-то увидел.
Они были повсюду.
Десятки. Нет, больше — под сотню, может быть. Размером с мастифа, с мощными суставчатыми лапами и раздутыми брюшками. Они сидели на стенах, на полу, на свисающих сверху нитях.
Замершие, неподвижные.
И их хитин переливался.
На каждом панцире мерцали отражения. Фрагменты пещеры, движение теней, блики света. На ближайшей твари я увидел собственное лицо.
Твари не шевелились. Спали? Или просто ждали, когда добыча сама придёт к ним в лапы? Я достал нож.
— Нет, не дёргайся. Их хитин особенный, — прошептала Лана, почти не размыкая губ. Слова едва различимы, но я слышал каждое. — Запоминает всё, что видит. Хранит образы и отражает их. Эти нити на стенах — тоже от них. Застывшая паутина.
Вот откуда записи леса. Пауки побывали наверху, их хитин запомнил — и теперь воспроизводит.
— Чего они не двигаются? — спросил едва слышно. Меня передёрнуло — пауков я не жаловал.
— Осенью они нейтральны. У них своего рода спячка. — Девушка прервалась на секунду. — Но охотятся на движение. Главное не касаться их и всё будет в порядке.
— А если разбудим?
— Яд смертелен. — Она сглотнула. — Паук парализует жертву, потом заматывает в кокон. Видела однажды… не хочу повторения. Там часов шесть есть, чтобы попытаться помочь. Потом всё.
Я перевёл взгляд на Афину. Хищница застыла в трёх шагах, только кончик хвоста подрагивал. Она чуяла опасность — каждый мускул напряжён, готов к прыжку.