Николай Скиба – Егерь. Охота (страница 2)

Афина мгновенно зарычала, её мускулы напряглись для прыжка. Красавчик замер в боевой стойке.

На лице седовласого не дрогнул ни один мускул, словно он раздавил назойливую муху.

Я мысленно передал питомцам волну спокойствия через связь, и они неохотно расслабились, хотя настороженность в их глазах не исчезла.

— Это тебе моё «добро пожаловать», — произнёс седой всё тем же ровным тоном. — Ещё раз тронешь мою дочь, я убью тебя.

В его глазах застыл лёд. Холодная угроза и абсолютная готовность привести её в исполнение. Взгляд человека, который убивал не раз и не будет долго раздумывать, прежде чем убить снова.

Я распрямился, массируя живот, и усмехнулся сквозь боль:

— Малая плата за спасение. Переживу.

— Тебя спасли не из милосердия, — отрезал седовласый. — Ты нужен нам для войны.

— Да уж понятно, — я выпрямился и взглянул на девушку. — Извини, что так вышло. Ситуация была крайне тяжёлая.

— Не думай, что мне нужны твои извинения, — ответила Лана, прислонившись плечом к каменной стене. Её голос звучал равнодушно, будто мы обсуждали погоду. — Благодари богов, что Виола жива. Вот тогда извиняться бы пришлось посильнее.

Она выглядела спокойно, словно недавнее столкновение и вправду её ничуть не волновало. Смуглая кожа мерцала в свете кристаллов бронзовым отливом, тёмные волосы до плеч обрамляли правильные черты лица.

Стройная фигура была скрыта под простой, но хорошо сидящей одеждой — кожаная жилетка, плотные брюки, высокие сапоги. Красивая, но эта красота не кричала — скорее притягивала какой-то естественной, первобытной грацией.

В движениях чувствовалась уверенность хищника, привыкшего полагаться на собственные силы. Она не боялась меня или моих питомцев — в позе читалось спокойствие того, кто знает себе цену. Взгляд внимательный, оценивающий, изучающий каждую реакцию.

Одно слово — пантера.

— Что насчёт Григора? — спросил я, бросив взгляд на седовласого. — Э-эм…

— Меня зовут Вальнор, — представился дед. — По Григору не скажу… Ждать надо.

Беспокойство кольнуло в груди. Образ неподвижного тела отшельника, покрытого кровавыми трещинами, всплыл в памяти. Человек балансировал на грани между жизнью и смертью.

— Что это вообще было? — я покачал головой. — Этот медведь… Я такого раньше не видел.

— Потому что такие способности принадлежат настоящим звероловам, — объяснила Лана, в её голосе звучала гордость. — Григор — настоящий самородок. Настоящий! А не выродок вроде Морана, который изувечил всю суть звериного благородства.

Последние слова она произнесла с такой злостью, что воздух вокруг неё словно потяжелел. Глаза вспыхнули янтарным светом, и на мгновение в них мелькнуло что-то хищное.

Она оттолкнулась от стены и подошла ближе. Движения были плавными, бесшумными — настоящая кошка.

— Григор умеет превращать собственную жизненную силу в стихийную энергию, — продолжила она тише, словно делилась священной тайной. — Первый резерв даёт физическое усиление и позволяет черпать силу питомца, ты уже видел его в бою с Карцем. Второй усиливает этот эффект в несколько раз. А третий… — её голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Третий превращает саму душу в оружие. Четвёртый и пятый резервы ещё никто не видел.

— Что? — я почувствовал, как мурашки бегут по коже. — Есть резервы сильнее?

— Есть, — кивнул Вальнор, его лицо потемнело. — По понятным причинам Григор их не изучает.

— Куда уж дальше, если на кону смерть, — я покачал головой и выдохнул. — Невероятно.

— Смерть, да, — серьёзно кивнула Лана. — Вот только не Зверолова… А зверя. Не знаю, что должно произойти, чтобы Григор лишил Марэль жизни. Наверное, только судьба всего мира должна стоять на кону.

Имя медведицы прозвучало с такой нежностью, что стало ясно — для Григора его питомцы были не просто зверями, а членами семьи.

— Моран сделал нечто подобное, — вспомнил я внезапно. — Чтобы создать портал.

— Это просто магия, Макс, уж точно не резерв, — вдруг разозлилась Лана, её янтарные глаза вспыхнули. — Чёрт, ты как слепой котёнок! Как ты вообще дошёл до этого? Как не сдох по дороге?

В её голосе звучало искреннее недоумение, смешанное с раздражением. Словно она не могла понять, как такой невежда умудрился выжить в мире, где знания означали разницу между жизнью и смертью.

— А ты? — я кивнул на неё, проигнорировав этот выпад. — Друид?

Лана рассмеялась. Звук получился горьковатым, полным невесёлой иронии.

— Было бы неплохо, но нет. Я оборотень. — Она пожала плечами с показной небрежностью. — Мне двести лет, если что. В самом начале пути, молода и свежа, ха-ха.

Двести лет? Я внимательно всмотрелся в её лицо. Она выглядела на двадцать, может чуть больше. Гладкая кожа, ясные глаза, никаких морщин. Но в её взгляде действительно была какая-то неуловимая древность — не мудрость старости, а накопленный опыт долгой жизни, которую я принял за раннюю зрелость.

— Когда я отключился… — на меня нахлынули воспоминания. — Ты упоминала что-то про сердце стаи. А ты, Вальнор, говорил, что Виолу нельзя убивать, если хочу, чтобы моя рысь жила. Что всё это значит, мне наконец-то скажут? И что с Виолой? Вы что-то узнали?

Усмешка Ланы стала шире.

— Ты задаёшь вопрос не тем людям, Максим.

В этот момент я услышал тяжёлые, размеренные шаги, эхом отдающиеся в каменных коридорах.

Седовласый и Лана одновременно обернулись к проходу. На их лицах появилось выражение почтения, смешанного с осторожностью. Даже Афина подняла голову, её уши встали торчком.

— Первый Ходок, — тихо произнесла девушка.

В проёме показалась фигура.

Это был не могучий воин в сверкающих доспехах и не облачённый в дорогие одежды владыка с золотыми перстнями.

К нам подошёл старик. Он был высок, но сух, как древний дуб, переживший сотни зим, его плечи были сгорбленными под тяжестью невидимой ноши, которую он будто нёс столетиями.

Простая одежда из грубой ткани висела на нём мешком, словно сшитая для человека куда более крупного телосложения.

Лицо было испещрено такой густой сетью морщин, что казалось, будто оно вырезано из старого корня сосны. Седые волосы падали на плечи неровными прядями, а борода доходила почти до пояса, переплетённая тонкими косичками, в которые были вплетены мелкие кристаллы.

Но всё это — внешность, одежда, даже сама аура древности — не имело никакого значения, когда ты встречался с ним взглядом.

Я редко обращал внимание на такие вещи, но не в этот раз.

Его глубокие, спокойные глаза были цвета мха после летнего дождя. В них не было ни властности королей, ни злобы завоевателей, ни даже усталости от прожитых лет. Только мудрость, накопленная за века одиночества в глубинах земли, и скорбь такой глубины, которую может познать лишь тот, кто видел рождение и смерть целых поколений.

Кристаллы на стенах вспыхнули ярче, откликаясь на его присутствие, и тени заплясали по каменным поверхностям. Воздух наполнился едва уловимым ароматом старого леса — влажной земли, прелых листьев и дикого мёда. Почему-то показалось, что так должно пахнуть… Время.

Он остановился на пороге, и его взгляд медленно обошёл всех присутствующих, скользнул по Афине, надолго задержался на Красавчике, а затем нашёл меня.

— Ты очень похож на него, — наконец тихо произнёс старик.

Его голос был удивительно спокоен. В нём не было дряхлости возраста.

— Тот же прямой взгляд, когда сталкиваешься с неизвестным. Он тоже так хмурился, когда пытался понять что-то важное.

Я замер. Чего?

— На кого? — мой голос прозвучал чужим, охрипшим.

Первый Ходок медленно вошёл в комнату, и я посторонился. Он приблизился к кровати, где без сознания лежал Григор, и остановился рядом. Морщинистое лицо смягчилось — в нём появилось что-то, что можно было бы назвать отцовской нежностью. Медленно, с бесконечной осторожностью, он провёл костлявой рукой по лбу великана.

Прикосновение было едва заметным, но алое свечение, которое едва теплилось на израненном лице Григора, вспыхнуло ярче, а затем мягко растеклось по коже, словно целебный бальзам. Дыхание отшельника стало ровнее, а глубокие морщины боли разгладились.

Ходок медленно выпрямился, его плечи расправились.

— На того, чьё пламя вспыхнуло так же быстро как потухло.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я говорю о твоём отце, Максим.

— Ты знал его?

— Нет, — Первый Ходок медленно покачал головой. — Никогда не встречал его лично.

Он сделал шаг ближе, и я почувствовал исходящую от него абсолютную силу. Как мощь целой горы или океана.

— Это сложно объяснить. Я просто чувствовал его, чувствовал, что он особенный. Что может делать со зверями невероятными вещи.