Николай Скиба – Егерь. Черная Луна. Часть 2 (страница 53)
— ТВАРЬ, ХВАТИТ ИЗВИНЯТЬСЯ! — заорал он так, что на шее вздулись вены. Голос сорвался, захлёбываясь слезами и пылью.
Лицо парнишки вмиг исказила гримаса бешеной, бессильной злости. На себя. На этот ублюдский мир.
Он сжал челюсти и со всей дури, двумя руками прижал пульсирующую, горячую жабу прямо к своей груди. К самому сердцу:
— НУЖНО МОЕ РАЗРЕШЕНИЕ? ХОРОШО! ПОШЛИ ВЫ ВСЕ! ЖРИ МЕНЯ, НУ! ТОЛЬКО СПАСИ НИКУ!
Пространство не просто разорвалось. Вспышка ударила по глазам беззвучным, но ощутимым физически толчком, от которого заложило уши.
Столб концентрированного зелёно-золотого света пронзил худую грудную клетку лекаря насквозь.
Я смотрел, как тело Мики — его плоть, кровь, кости — начинает распадаться. Буквально расслаиваться на миллионы светящихся, трещащих от энергии частиц. Этот сияющий пепел неумолимо затягивало в крошечное земноводное, как в чёрную дыру, жадную до жизненной силы.
Мальчик не кричал. Посмотрел на меня и…
Я… Я никогда не забуду, как он посмотрел. За этот взгляд я вырву ваши души.
Парнишка всё крепче, до хруста собственных растворяющихся суставов, вжимал в себя свою смерть. А я молча кричал. Мика держался, пока от худенького, напуганного парня из трущоб не осталось абсолютно ничего. Он сделал выбор.
Вспыхнул. И исчез. Оплатил своей жизнью чужой приход.
Лишённая поддержки жаба с тяжёлым, мокрым шлепком упала на аренный песок.
На одну секунду повисла мёртвая, неестественная тишина.
А затем колоссальная арена содрогнулась.
Крошечное тело земноводного вспучилось, увеличиваясь в размерах с тошнотворным хлюпаньем.
Кожа на спине лопнула, разойдясь рваными краями. Из разлома столбом ударил Изумрудный Свет.
Он врезался в давящий багровый купол Сайрака с такой чудовищной, первозданной яростью, что кровавая энергия с визгом отшатнулась назад, прогибаясь под натиском.
Прямо на моих глазах, сожрав и усвоив жизнь, разорванная тварь начала трансформироваться.
Из света появлялись новые, титанические контуры чего-то колоссального, невероятно древнего и пугающе прекрасного в своей первобытной мощи.
Бог Жизни пробуждался, требуя своё место в этом мире.
В нескольких кварталах от арены тишину распорол звук.
Крупный волкодав по кличке Шов вдруг вскочил. Шерсть на загривке встала дыбом.
Запахи не изменились. Вблизи никого не было.
Но невидимая нить, которая связывала зверя с человеком, с сухим ментальным треском лопнула.
На том конце связи, где секунду назад билось знакомое сердце, теперь была ледяная, абсолютная пустота.
Пёс задрал морду к потолку и завыл.
Мика был прав — для Альфы он оказался лишь оболочкой.
Но для этого пса он был всей вселенной.
Глава 18
Из трещин хлынул изумрудный свет, такой яркий, что пришлось прищуриться даже сквозь паралич.
Из места, где секунду назад лежала дохлая жаба, стремительно прорывались
Каждый из них был толщиной с торс лошади, покрытый чешуёй цвета старой бронзы. Они врезались в каменные плиты арены с таким грохотом, что пол затрясся под ногами парализованных зрителей. Камень крошился, словно яичная скорлупа.
Корни-щупальца расползались во все стороны, пробивая основание трибун. Где-то справа с оглушительным треском провалилась часть каменной кладки.
Из центра этой сети поднималось
Массивный змеиный торс, покрытый изумрудной чешуёй, каждая пластина размером с мою ладонь. Он рос вверх с невероятной скоростью — десять метров, двадцать, тридцать. Воздух вокруг свистел от его движения.
По бокам торса с мокрым звуком прорывались
На огромной высоте торс начал формировать голову. Классическая драконья морда, но кожа на ней была корой, а между чешуйками пробивались мелкие листья.
Пасть раскрылась, обнажая острые зубы, созданные будто из белого дерева.
Глаза открылись — два озера расплавленного янтаря. В их глубине плавали искры, складываясь в узоры древней мудрости.
Древесный Дракон размером с четверть арены. Его корни-щупальца пробили трибуны, крылья из живых лоз царапали багровый купол, а голова возвышалась над всеми, кто осмелился прийти сюда.
Создание посмотрело на Эрику, застывшую над изуродованной саламандрой. Потом взгляд скользнул по парализованным зрителям, по королевской ложе.
И остановился на мне.
В янтарных глазах, среди древних искр, я различил что-то знакомое. Отчаянное. Человеческое. Где-то внутри этого дракона всё ещё билась душа мальчика, который хотел лечить.
Альфа Крови сорвался с невидимого насеста в небе. Крылья из запёкшейся крови хлестнули воздух. Клюв нацелился прямо в янтарные глаза дракона.
Вокруг ястреба сгущалась багровая энергия, пахнущая смертью. Она обволакивала его тело, превращая птицу в снаряд из концентрированной ненависти ко всему живому.
Древесный дракон поднял голову. Пасть раскрылась.
Из глубины горла донёсся звук, как треск ломающихся веток в зимнем лесу, только многократно усиленный.
Ветви-крылья ударили по воздуху. Поток зелёной энергии вырвался из пасти дракона столбом толщиной с башню. Он пах весенней листвой и свежей землёй, но в нём была сила, способная расколоть горы.
Два потока встретились в небе над ареной.
Зелёный и багровый цвета сплелись в смертельном танце. Энергия жизни билась с энергией крови, каждая пыталась пожрать противника. Небо треснуло от напряжения — я видел, как воздух рвётся зигзагообразными разломами, сквозь которые проступала кромешная тьма.
Волны силы расходились кругами от места столкновения. Каменные плиты под ногами дрожали, как от ударов невидимых молотов.
Дракон зарычал.
Корни-щупальца выстрелили вверх с грохотом артиллерийских снарядов. Они обхватили ястреба за крылья, за шею, за лапы. Альфа Крови попытался вырваться, но корни неумолимо сжимались. Перья из засохшей крови посыпались вниз багровой пылью.
Ветви пробили крылья птицы насквозь. Из ран потекла какая-то чёрная жидкость, шипящая при соприкосновении с воздухом.
Пасть дракона сомкнулась на горле Альфы Крови.
И поток жизненной энергии влился прямо в тело ястреба.
Ястреб закричал.
Жизнь и кровь — противоположности. Как огонь и вода.
Они не могут существовать в одном теле.
Зелёная энергия дракона вливалась в каждую клетку ястреба, выжигая из неё багровую силу, переписывая саму сущность создания.
Перья Альфы Крови тускнели, теряя кровавый блеск. Массивное тело птицы начало распадаться — сначала когти превратились в пыль, потом лапы, потом крылья.
И…
Ястреб рассыпался багровым прахом. Последний крик порабощённой Сайраком Альфы Крови разнёсся над трибунами и оборвался.
Тадиус шипел от боли и ярости, прижимая отрастающую культю груди: