Николай Сизов – Зачем мне этот миллион? (страница 2)

— И как ты не понимаешь?

Сергей сердито заговорил:

— А что я должен понимать? Что? Когда ты на Стрижова смотришь или говоришь о нем, у тебя глаза, как звезды, горят. И я еще должен радоваться? Не могу я этого переносить, понимаешь, не могу.

Надя встала.

— Ты, Сергей, Анатолия Федоровича не трогай. Не трогай, и все. Ты ведь знаешь…

— Знаю, все знаю. Наслышан достаточно. Вырастил тебя, воспитал и тэ дэ и тэ пэ. Известен этот твой уникум, очень хорошо известен. Сколько невероятных качеств, а с собственной женой управиться не может. Она черт те что откалывает, а он, как на икону, смотрит. Вот-вот молиться начнет.

— Значит, любит по-настоящему.

— Пусть так. Но нельзя же мужику в тряпку превращаться. Должно же быть, ну, достоинство какое-то, гордость, наконец.

— Может быть, — в раздумье согласилась Надя. — Может быть. Но любовь, если она настоящая, выше всего этого. Выше.

Сергей подготовился произнести длинную тираду по этому поводу, но на дорожке появился невысокого роста розовощекий человек в толстых очках. Он, сняв серую нейлоновую шляпу, подслеповато щурился, оглядывался и, убедившись, что его никто не встречает, остановился в растерянности. Надя, заметив вошедшего гостя, проговорила:

— Не робей, Серега. Нашего полку прибыло. Посмотри, кто заявился. Ромашко собственной персоной.

Сергей съязвил:

— Ого, и Пончик здесь? Сбор, оказывается, предстоит солидный.

Ромашко нерешительно открыл калитку.

— Скажите, я не ошибся? Это дача товарища Круглого?

— Вы прибыли точно по адресу. Идите сюда, Дмитрий Иванович.

Ромашко протер очки, пристально вгляделся.

— А, коллеги! Очень-очень рад. А то я все терзался, что тут буду делать. Но раз наши здесь, я спокоен. Что нам предстоит? Бал? Лукуллов пир? В связи с чем?

— Юбилей Глеба Борисовича Круглого. Полвека, — дал справку Сергей.

Ромашко стал сокрушаться:

— Ах да. Что-то такое мне говорили. А я без подарка. И Ларису предупредить не успел. Будет мне на орехи. А главное — без подарка.

Надя с укоризной посмотрела на Сергея:

— А мы?

Сергей пожал плечами:

— Мы тоже. Как-то неожиданно все получилось. Не рассчитывали… Ну да ничего. Не будем переживать, обойдется юбиляр без наших подношений.

А гости меж тем все прибывали. На дорожке показалась высокая дородная дама в розовом брючном костюме и серебристо-фиолетовом парике. Она хозяйским шагом прошла до дачи, с недоумением огляделась вокруг и обратилась к своему мужу — невысокому худощавому мужчине, что следовал за ней:

— В чем дело, Вадим?

Вадим Семенович Шуруев вопросительно и робко посмотрел на супругу:

— Что такое, дорогая?

— Где же юбиляр?

— Наверное, где-то тут, поди, что-нибудь готовит такое-эдакое. Он мастер по этой части.

— Да, но так гостей не встречают, — дама обиженно повела мощными плечами.

— Ну, извиним его, он ведь холостяк, а забот у него сегодня хоть отбавляй.

Ромашко, увидев Шуруевых, заспешил к ним.

В это время на крыльце появились Глеб Борисович и Полина, нагруженные тарелками, бутылками, фужерами.

— Наконец-то гости дорогие появились, — громко и неподдельно радушно проговорил Круглый. — Жду с нетерпением. Вот Полина Дмитриевна может подтвердить — я уж беспокоиться начал. Нонна Игнатьевна, Вадим Семенович, Дмитрий Иванович, проходите вон туда, к мангалу. К шашлычкам поближе. И вы, молодежь, — обратился он к Наде и Сергею, — туда же подавайтесь.

Шуруевы, мельком поздоровавшись с Ромашко, Сергеем и Надей, направились в глубь участка на курящийся средь кустов дымок.

Вадим Семенович, потирая руки, говорил супруге:

— Ты убедишься, дорогая, что таких шашлыков, как у Глеба, ни в Москве, ни даже в Грузии не сыскать. Он кудесник, настоящий кудесник.

Сергей, кивнув в сторону Нонны Игнатьевны, вполголоса сказал Наде:

— Нарядилась-то, будто ей семнадцать. Старая лошадь в новой сбруе.

Надя приложила палец к губам:

— Тише ты. Не дай бог шеф услышит. Съест. Проглотит и не икнет…

— Ну, не такие уж мы кролики. Есть у нас и хребты, и кости. Может, даже шипы есть.

Надя с улыбкой переспросила:

— Шипы? Даже шипы? Что-то не замечала.

— Где уж нам. Мы ведь рядовые.

— Ну ладно-ладно. Пойдем к мангалу, а то скажут — игнорируем старшее поколение.

Гости толпились около небольшого, но замысловато сложенного из кирпичей сооружения.

Шел оживленный разговор между стоящими чуть поодаль Ромашко и Шуруевым. Остальные почтительно слушали.

— Вы же не станете отрицать, — говорил Ромашко, впиваясь подслеповатым взглядом в Шуруева, — что за последние годы у нас сложилось утилитарное, порой даже вульгарное отношение к архитектуре. Ее перестали считать искусством! А я с этим не согласен. Категорически не согласен! — Всегда такой молчаливый и сдержанный, Дмитрий Иванович говорил сейчас взволнованно и горячо.

Шуруев вяло поддакивал:

— Конечно, Дмитрий Иванович, конечно. Но, как вы сами понимаете, не все зависит от нас.

— Не скажите, Вадим Семенович, не скажите. Если вы возьметесь… Да что тут говорить!

— Не так это просто, Дмитрий Иванович. Ох не просто.

От мангала раздался нетерпеливый и требовательный голос Нонны Игнатьевны:

— Да хватит вам о делах-то! Вы посмотрите лучше, как колдует наш именинник.

Шуруев подхватил Ромашко под руку.

— И вправду, Дмитрий Иванович, давайте-ка подадимся поближе к шашлыкам. А дела наши мы еще обсудим. Вот подсоберутся наши, Стрижов, наверно, тоже подойдет, спорщик-то он известный. Потолкуем. Нам есть, есть о чем поговорить.

— И Анатолий Федорович будет?

— Приглашался. Думаю, будет.

Сергей, обращаясь к Наде, с недоумением ворчал:

— Тебе не кажется, что мы с тобой зря сюда затесались? Юбилей товарища Круглого меня, говоря по совести, не очень волнует.

— Меня тоже. Но ты же не возражал. Почему?

— Любопытство сгубило. Уж очень настойчиво зазывали. Тебя, как полагаю, для украшения общества, а меня — как неизбежное приложение.