Николай Сизов – Трудные годы (страница 88)
— Вы же знаете, сколько дел у исполкома. И то надо решать, и другое, а возможностей не так уж много. А Мякотин работает так, что молодым не угнаться.
— Я, конечно, понимаю, что никакого морального права просить вас о чем-либо у меня нет… — начал было Удачин, но, увидя, как Курганов недовольно поморщился, замолчал.
Действительно, Курганову стало неприятно это самоуничижение Удачина. Он всегда болезненно реагировал, сталкиваясь с потерей человеком своего достоинства. Да, перед ним сидел человек, боровшийся против него, и притом не всегда честно, по-партийному открыто, человек, из-за которого ему — Курганову, многое пришлось пережить. Ведь получить удар в спину от своего коллеги по работе, товарища особенно горько. Но все это в конце концов в прошлом. Сейчас же Удачин пришел за советом и помощью. И не в правилах Курганова было пренебрегать душевным порывом человека.
— Вы вот что, Виктор Викторович, давайте без этих… дипломатических заходов. Это все лишнее. В вашей просьбе я готов посильно помочь, если… не за должностью гонитесь, а за делом. По-моему, вас действительно сподручнее использовать непосредственно на селе. У вас же опыт. И чтобы, как говорится, дыхнуть некогда было. Тогда и хандру и сплин как рукой снимет. Если же вы ведете речь о том, чтобы должностенку получше схлопотать, то в этом я не помощник.
Проговорив это, Курганов встал, давая понять, что беседа окончена. Удачин поднялся тоже. И, вставая, задел боком за край кресла, в кармане звякнула фляжка. Он смущенно проговорил:
— Хотел предложить выпить немного за восстановление добрых отношений, да постеснялся предложить. А потом, откровенно говоря, и забыл… за такой беседой. Может, опрокинем по маленькой?
— Нет, спасибо. Мы с вами не ссорились, мириться, следовательно, нужды нет. А с секретарями обкомов — Заградиным и Артамоновым — я при случае поговорю. Обещаю вам это.
Виктор Викторович не был удовлетворен этой встречей, слишком она вышла короткой. Но настаивать на продолжении разговора не стал и, попрощавшись, вышел из номера.
Глава 2
НЕУШЕДШИЕ ТРЕВОГИ…
Мотор, до того ровно и спокойно урчавший, вдруг чихнул раз-другой и стал глохнуть. Бубенцов взялся за кнопку подсоса, нажал на педаль акселератора, старясь форсировать обороты, но это не помогло. Двигатель, выстрелив из глушителя клубом синеватого дыма, остановился.
— Это еще что такое? — удивленно проговорил Костя. И повторил все манипуляции с приборами. Мотор не заводился.
— Сейчас посмотрю, что там, — чуть сконфуженно объяснил он и поспешно выскочил из машины.
Минут пятнадцать или двадцать Курганов сидел спокойно, уйдя в свои мысли и не докучая шоферу вопросами. Потом сидеть без дела ему надоело, и он тоже вышел из машины.
— Ну, что у нас стряслось?
— Подача засорилась, Михаил Сергеевич. Никогда такого не было. Видимо, при заправке в бак что-то попало. Придется бензонасос снимать.
— Это надолго?
— Да с полчаса провозиться придется.
— Тогда вот что, ты тут разберись, что к чему, налаживай нашу колымагу, а я пойду в Березовку. Тут не так далеко. Все равно я планировал к ним заглянуть.
— Да я быстренько, Михаил Сергеевич. Скоро догоню вас.
Курганов достал с заднего сиденья серый, видавший виды плащ и, набросив его на плечи, двинулся по грунтовой тропке, что пролегала параллельно шоссе.
Чувствовалась близость осени. На приречных лугах уже высились дородные стога, в лесах пестрело разноцветье листвы. Видневшаяся вдалеке роща на Журавлиной излучине тоже примеряла свой осенний наряд. Окрестные поля приобретали тот желтоватый, чуть белесый оттенок, который предвещал начало косовицы. Ветер легкий, чуть бодрящий, с легким посвистом, волнами прокатывался по спелому житу, шептался о чем-то с ивовыми кустами, озорновато рябил воду в придорожных кюветах.
Дойдя до деревянного моста через извилистую бурливую Вазу, Курганов остановился, достал сигарету, закурил. Речные заводи, обрамленные тростником и чуть пожелтевшей осокой, были спокойны, в них четко отражались клочковатые клубистые облака, высокая синь неба. По старой охотничьей привычке Курганов стал пытливо вглядываться в речные заводи: не гуртуется ли там осторожный утиный выводок? Но все было тихо, только кланялись под ветром верхушки ивняка да шуршали камышовые заросли.
Вдруг слух Курганова уловил далекое курлыканье. «Рановато вы что-то подались из наших краев», — подумал он и поднял голову. Журавлиная стая летела высоко, но гортанная перекличка слышалась все явственнее и явственнее. В широком просвете меж облаков появился длинный ровный треугольник. Вожак чуть впереди клина, а за ним две нитки, словно разошедшиеся от одной точки на голубой бумаге! Вожак посылал вопросительный зов, видимо, спрашивая, как там эшелон? И стая дружно отвечала коротким, звучным курлыканьем, все, мол, в порядке. Эта звонкая деловитая перекличка слышалась еще долго, и Курганов неотрывно провожал взглядом далекую стаю. Из-за клубящихся причудливыми нагромождениями облаков показалось солнце, словно оно тоже хотело посмотреть и ободрить улетающих в южные края птиц. Под его теплыми бледновато-розовыми лучами просветлели речные бочажки, восково-золотым янтарем блеснул частокол камыша, ярким багрянцем засверкали трепещущие листья осин на окраине недалекой рощи.
И пытливый обзор камышей, и долгое любование журавлиным клином были, в сущности, попытками Курганова уйти от своих невеселых сумрачных мыслей, которые настойчиво и неотступно донимали его в последнее время.
Собственно, оснований для особо мрачного настроения у Курганова не было. На вчерашнем совещании в обкоме Приозерье не ругали и даже похвалили малость. За освоение поймы Славянки, создание прочной кормовой базы, за изыскание новых форм организации труда на возделывании пропашных культур. Но эта похвала не обрадовала Михаила Сергеевича. Все это частности, думал Курганов. Перед активом они с Гараниным — начальником колхозно-совхозного управления — объехали немало колхозов и совхозов своей Приозерской зоны. И еще раз убедились — состояние хлебов обещает в лучшем случае прошлогодний урожай. Ну, может быть, чуть выше. А в ряде артелей, давно уже основательно хромающих, урожайность будет даже ниже среднеобластной. В общем, топчемся на месте, подвел итоги своей поездки Курганов. И Гаранин с ним согласился.
Все это — и низкую урожайность, и экономическую отсталость многих хозяйств — можно было обстоятельно и убедительно объяснить. Тут и погода не балует несколько лет подряд, и земли Приозерья негодны, скажем, для кукурузы, и техники, удобрений пока выделяется мало. Можно было бы привести много и других доводов. Но они не объясняли главного — почему при равных условиях результаты деятельности колхозов и совхозов разные. Одни с урожаем, другие порой лишь семена собирают. Именно об этом и говорил на активе первый секретарь обкома Заградин.
Курганов хорошо знал силу таких собраний актива. На них руководители районов, колхозов, совхозов, агрономы, механизаторы поверяли свои замыслы, сомнения, тревоги. В докладах, их обсуждении, в общении с товарищами по работе отыскивались решения для назревших, неотложных дел, определялись те оптимальные варианты, которые трудно, а порой просто и невозможно нащупать в одиночку, без проверки на опыте других.
Заградин — первый секретарь обкома — обычно, выступая ли с докладом или заключая прения, как бы аккумулировал мысли участников, отбирал главное, решающее, сосредоточивая на нем внимание всех. Говорил он, как правило, спокойно, деловито, без каких-либо ораторских приемов, но говорил убежденно, уверенно, и у всех оставалось четкое, ясное представление о том, что надо предпринимать сегодня, завтра.
На этот раз выступление Заградина было несколько необычным — более резким и нервным. Анализируя причины низкой урожайности во многих колхозах и совхозах, он беспощадно раскритиковал многих руководителей зон и районов, подверг тщательному разбору деятельность областных организаций и обкома в том числе. Причины медленного подъема отстающих хозяйств, говорил он, прежде всего в стиле и методах нашего руководства.
— …Мы не доходим пока до каждой артели, до каждого совхоза, занимаемся ими вообще, без учета специфики каждого хозяйства, его экономики, производственных возможностей и условий. А ведь разделение областей на промышленные и сельские предусматривало прежде всего обеспечение конкретного и более результативного руководства делом. Сегодня здесь раздавались голоса о наличии объективных причин, осложняющих нашу работу. Да, объективные причины, разумеется, есть. Но со временем, как я уверен, они отпадут. В таких больших, сложных делах могут быть и издержки. И, надо полагать, то, что не оправдает себя, не привьется в жизни, в практике, будет скорректировано, исправлено. Но, товарищи дорогие, причин, которые бы оправдывали низкие урожаи в Ветлужщине, — таких причин нет. Надо уяснить это всему активу и значительно быстрее, энергичнее перестраиваться, постоянно помня о нашей личной, непосредственной ответственности перед партией за состояние каждого колхоза и совхоза, каждого большого и малого хозяйства.
Последняя часть речи секретаря обкома особенно взволновала Курганова.