Николай Сизов – Трудные годы (страница 147)

Прасковья запричитала было, но, увидев как недовольно скривилось лицо Фомича, уткнулась к нему в одеяло и тихо всхлипывала там.

С улицы слышалось мычание коров, требовательные покрикивания пастуха на непослушных буренок. Заурчал трактор, сигналя стаду. Какая-то машина промчалась, направляясь к большаку. Жизнь продолжалась.

Фомич, обессиленный, с трудом подняв веки, взглянул на сидящего рядом Курганова:

— Ну вот, теперь все. Прощай, Сергеич.

И замолчал, впал в беспамятство. Через несколько минут перестало биться его сердце…

Осенний день угасал, сумерки опускались на Березовку. Только западная кромка неба чуть светлела, но и она вскоре померкла.

Глава 19

КОНЕЦ АРИАДНИНОЙ НИТИ

Старший советник юстиции Корнилов, заняв небольшую комнату в помещении прокуратуры Приозерска, тщательно знакомился с документами дела по гибели гражданина Черняка.

Местных блюстителей закона, конечно, можно было упрекнуть и в ограниченных розыскных мерах, и в поверхностных исследованиях места и хода самого происшествия, в небрежном, торопливом изучении окружения погибшего, его личности. И уж никак нельзя было оправдать того обстоятельства, что не были установлены и разысканы некоторые из участников события.

Начал Корнилов со знакомства с бригадой, в которой работал Черняк.

…Виктор Степной — широкоплечий крепыш с неторопливыми движениями и спокойной, рассудительной речью упорно защищал честь своего коллектива:

— Ни в чем предосудительном наши ребята замешаны быть не могли. Все коммунисты или комсомольцы. Все учатся, освоили по две профессии. На Доске почета круглый год.

Корнилов скупо улыбнулся:

— Все это хорошо. Но прошу подробнее рассказать о новичках.

— Новички дело другое. Мы пока их еще не узнали как следует. Работать умеют, профессией владеют. Правда, держатся пока особняком, все вокруг своего старшого. И работать захотели вместе, и жить определились своей ватагой. Так и сформировалось звено Черняка. В общем вроде ничего, нормальные ребята, хотя пуда соли мы с ними еще не съели.

Попрощавшись со Степным, Корнилов стал не спеша перелистывать личные дела недавнего пополнения бригады Степного, внимательно всматривался в фотографии, приклеенные к анкетам.

Лейтенант Пыжиков напомнил:

— Вызванные здесь. Будем с ними беседовать?

— А как же? Но пусть подождут малость.

Новички из бригады Степного насторожили Корнилова не случайно. Почему они никому не дали знать о пропаже Черняка? В отдел кадров треста об этом сообщила табельщица. На ее вопрос: где же их звеньевой, ответили в том смысле, что, видимо, загулял где-то с их денежками. Оставшись, в сущности, без зарплаты, даже не заикнулись прорабу об авансе. Все эти вопросы довольно явственно возникали из следственного дела, ответа же на них, однако, не было… Конечно, может, ребята и ни при чем во всей этой истории. Они ведь довольно упорно настаивали при всех допросах, что весь вечер были в Сосновке и ждали Черняка.

Через полчаса трое парней входили в комнату следователя. Они хмуро, настороженно поздоровались и остановились у самой двери в вопросительных позах.

— Садитесь, молодые люди, давайте знакомиться. Я — следователь областной прокуратуры старший советник юстиции Корнилов. Ваши имена, фамилии, отчества.

Рыжий с оттопыренными ушами назвался: Козулин. Длинный Зачуваевым, а третий Верченым. Козулин обратился к Корнилову:

— Позвольте вопрос. Почему нас вызвали? На каком таком основании? К истории, что произошла в Приозерске, мы никакого касательства не имеем. Прошу это заявление зафиксировать официально.

— Ну, фиксировать что-либо пока еще рано. Тем более никто не утверждает, что вы как-то причастны к ней — к этой истории.

Парни о себе рассказывали скупо, с ответами не спешили, держались настороженно.

Работали в Донецке, Одессе, Чернигове. Последние два года на сооружении элеватора под Ростовом. Но потом Черняк уговорил податься сюда.

Отпустив пока остальных, Корнилов оставил Козулина.

— Расскажите, Козулин, как у вас прошел тот день и вечер, когда сгинул ваш старшой.

— Ну как? До пяти часов были на работе, затем — в общаге. Выпили малость. Сыграли в домино, в карты перебросились.

— Пожалуйста, точнее время. Когда вернулись в Сосновку? Когда ужинали?

— Ну, вернулись часов, наверное, в шесть. За выпивку сели, видимо, в семь.

— Как явствует из дела, все это было позже, Козулин, гораздо позже. И вернулись позже, когда в поселке все торговые точки были закрыты, и застольничать начали позднее. Иначе зачем бы сторожу поселка Чухнову мотаться за продуктами и выпивкой в Старую Сосновку?

— Ну, не знаю. Мы на часы-то не очень смотрели.

— Почему никому не сообщили, что Черняк не вернулся?

— А чего было трезвонить? Ну, задержался где-то, загулял малость. Всякое бывает.

— И если загулял, то на ваши деньги?

— Может быть, и так. Только не мог он их за полдня-то спустить. Думаю, обобрал его кто-то. Ведь при нем-то, как нам объясняли, обнаружили восемьдесят рэ, а получил он почти по двести на каждого.

— Как же вы жили без получки?

— С хлеба на воду перебивались. Задолжали кругом. И никто, между прочим, не чешется, чтобы компенсировать нам понесенную потерю.

Точно так же, как Козулин, вели себя Зачуваев и Верченый. Это, однако, не смутило Корнилова. Их одинаковое толкование любого факта или детали, связанных с тем вечером, когда должен был вернуться Черняк, только укрепили советника юстиции в некоторых его предположениях.

…Несчастье, обрушившееся на семью Кургановых, как свое собственное переживал парткомовский шофер Костя Бубенцов. Он давно и напрочь прикипел к Михаилу Сергеевичу, сдружился с младшим Кургановым, знал все его нехитрые секреты и задумки, частенько бывал поверенным в его «не подлежащих оглашению мужских делах».

Костя ни на минуту не сомневался в невиновности ребят, был убежден, что произошла нелепость, случайность, жил мыслью, как бы помочь им, но как?! Этого Костя не знал, хотя планов в голове возникало множество.

Как-то вечером, возвращаясь с заправки, он прихватил в машину работника горотдела милиции Пыжикова. Тот шел мрачный, задумчивый. Разговорились:

— Ну, как там продвигается дело с происшествием у озера?

Пыжиков вздохнул:

— Застряли мы с этим делом. Девчонки там вроде были, они бы прояснили ситуацию, но они как в воду канули — молчат, не обнаруживают себя.

— Тоже мне Шерлок Холмсы, каких-то там пигалиц в Приозерске отыскать не можете. Нет, ребята, зря вы государственный хлеб едите.

— Не все просто, товарищ Бубенцов. Вон ветлужские специалисты приехали, а концов-то пока тоже никак не найдут. А ты, вместо того чтобы язык чесать и делать разные безответственные выводы, помог бы нам. Ты же всех приозерских девчонок знаешь. Все время с ними гуртуешься, хотя уже и лысиной обзавелся. Вот и пошукал бы, что за птички участвовали в этом деле.

Мысль, высказанная Пыжиковым, не была новой для Бубенцова. Он и так не пропускал ни одного молодежного вечера, частенько околачивался на танцплощадках, при случае заводил разговор о происшедшем у озера. Но ничего существенного не обнаруживалось.

Как-то в один из вечеров, вскоре после разговора Бубенцова с Пыжиковым, Вера Толстихина — предмет давних и постоянных воздыханий Кости, стала подшучивать над виражами Бубенцова вокруг приозерских девчонок. Костя сначала отмахнулся, что, мол, делать, коль некоторые особы пренебрегают им, но потом решил ввести ее в свои заботы.

Вера насторожилась:

— Подожди-ка, Бубенцов. Тут случай один был. — И Вера рассказала, что несколько дней назад она заходила в общежитие строчевышивальной артели к приятельнице и, ожидая, пока та соберется и выйдет к ней, услышала отрывок удивившего ее разговора.

В некотором отдалении от крыльца стояли две девушки — Нина Красникова и Тося Булычева, — Вера их немного знала. С девушками были двое парней, и шел какой-то сердитый, приглушенный разговор. Вера уловила мужской голос:

— Если вякнете что-либо — прирежем, как гусынь.

Костя остолбенел и заставил Веру дважды повторить рассказанное.

— Ну надо же, зная такое — и молчать. Вот уж кто гусыня, так это ты, Верка! Какая ты, Толстихина, дуреха все-таки!

Костя даже не заметил ее обиды и, наскоро распрощавшись, ринулся в общежитие строчевышивальной артели.

…Корнилов только вошел в свой номер в гостинице, когда к нему постучал Бубенцов.

— Кто вам нужен? — спросил советник.

— Вы нужны. Лично. Вот эти две красавицы, — Костя указал на стоявших в коридоре Красникову и Булычеву, — хотят сообщить вам что-то важное.

— Проходите. Садитесь.

Выслушав лихорадочный, сбивчивый рассказ Красниковой и Булычевой, Корнилов достал из портфеля несколько фотографий:

— Кто приходил в общежитие?

— Вот этот и этот. — Красникова и Булычева показали на Верченого и Зачуваева.