Николай Сизов – Трудные годы (страница 142)
— И что он вам ответил? — не глядя на Мыловарова, спросил Овсянников, начальник областного управления госбезопасности.
— Что он подчинится любому решению коммунистов.
— Узнаю Курганова, — удовлетворенно кивнул головой Овсянников.
Вновь послышался голос Прохорова. Он озабоченно спросил:
— А нельзя ли подождать возвращения товарища Заградина? Вопросы-то ведь не простые. Не надо бы так спешить.
Раздались одобрительные возгласы нескольких членов бюро. Многие присутствующие невольно вспомнили, как за день до того, как болезнь свалила Заградина, он собрал членов бюро обкома и рассказал и о своей записке в ЦК, и о разговоре с Никитой Сергеевичем Хрущевым. Предупредил, что, независимо от реакции на записку и на этот разговор, нужно, не откладывая, еще и еще раз разобраться с состоянием дел на вверенных участках, оценить их без всяких скидок и ссылок на объективные условия и выработать предельно ясные планы дальнейших действий наших основных областных звеньев. Недоработок, огрехов и упущений в руководстве селом у нас, к сожалению, более чем достаточно. Наша обязанность и долг принципиально, невзирая ни на лица, ни на авторитеты, вскрыть и проанализировать причины этих упущений и недоработок, предложить, что можно предпринять, чтобы они не повторялись вновь.
Это напутствие Заградина хорошо поняли члены бюро и приняли его близко к сердцу. Каждый из них выкладывался сполна.
Заседание продолжалось еще довольно долго. Прохоров, Овсянников да и некоторые другие члены бюро выразили свое удивление тенденциозностью опубликованных очерков, хотели знать причину столь непонятной спешки с их обсуждением. Почему нельзя подождать возвращения Заградина? Как можно обсуждать такой вопрос без первого секретаря обкома, который в первую голову отвечает за дела в области? Если же Заградина таковым уж не считают, то пусть объяснят, что произошло. Мы знаем только одно, что он в больнице.
Мыловаров молча слушал эти выступления, вопросы, замечания, реплики. Со многими из аргументов он не мог не согласиться. И все-таки настоял на проведении заседания парткома в Приозерье, после чего поспешил закрыть заседание.
Овсянников, вставая, проговорил:
— Я против освобождения Курганова и за такое решение голосовать не буду.
Вслед за ним поднялся Прохоров.
— Я тоже против. Моего голоса под таким решением не будет.
Мыловаров, который был необычайно оживлен и стремился показать, что он сейчас «на хозяйстве», с прищуром посмотрел на обоих и негромко, чуть нравоучительно, проговорил:
— Мы не голоса собираем, а советуемся с членами бюро, как обеспечить правильную политическую реакцию Приозерского парткома на выступление центральной партийной прессы. Я думаю, все мы согласны, что реакция должна быть принципиальной, острой, в духе требований партии об отношении к критике.
Члены бюро расходились из зала мрачные, насупленные, обеспокоенные.
Мыловаров заметил это, и сердце его сжала тревога. Но отступать было уже поздно.
Глава 17
ПОВТОРЕНИЕ ПРОЙДЕННОГО…
По пути в Приозерье Мыловаров размышлял: кого же можно была бы поставить вместо Курганова? Рощин? Крылов? Он отдавал себе полный отчет в том, что партком будет очень трудный. Курганов мне не сват и не брат, нередко мы сталкиваемся с ним лбами. Но люди его знают и уважают. Так что спокойного заседания ждать не приходится.
…Зал заседаний Приозерского производственного управления жужжал, как потревоженный улей. Члены парткома — председатели колхозов, директора совхозов, бригадиры — делились новостями, на ходу решали кое-какие деловые вопросы. Никто не знал точных причин срочного вызова, созыва партийного комитета, и терялись в догадках. Повестку дня объявят на месте — так было сообщено в телефонограмме, но все догадывались, что партком назначен, видимо, по поводу статей в «Земледельце».
Наконец звонок собрал всех в зал.
Курганов был бледен, но спокоен, даже, пожалуй, подчеркнуто спокоен. Открывая заседание, он бесстрастно сообщил о том, что явились все члены партийного комитета, секретари партийных организаций колхозов и совхозов, руководящие работники управления. Кворум полный. Можем начинать…
Вчера вечером Курганову позвонил Прохоров. Он был предельно мрачен:
— Михаил Сергеевич, завтра к тебе приедет Мыловаров проводить заседание партийного комитета по поводу статей в «Земледельце». Так что держись. Посоветовать могу лишь одно: помни, что принципиальная линия — самая верная.
— Да я в курсе. Звонил он мне. Мямлил, жевал язык, но суть-то я понял. А вам спасибо, Василий Ильич, за сочувствие. Линия же, вы правы, должна быть одна — партийная.
— Я не сомневался, что ты думаешь именно так…
— Ну, а как же иначе-то думать? Кресло ведь не такое уж мягкое, о нем жалеть не буду. А вот дело… Дело… От него сердце отрывать надо. Ну да ничего, не впервой.
…И вот Михаил Сергеевич перед десятками пытливых, настороженных глаз.
— Вопрос, товарищи, у нас сегодня один: о материалах в газете «Земледелец».
Спокойствие и невозмутимость Курганова не могли ввести в заблуждение актив Приозерья. Люди здесь были опытные, видавшие всякие виды, пережившие немало бурь и невзгод. Увидев, что на партком приехал второй секретарь обкома, как-то сразу изменилось настроение собравшихся, кончились шутки, смех. Все тревожно насторожились.
— Не иначе, как что-то серьезное предстоит, — предположил Морозов, обращаясь к Крылову.
— Ну, тогда бы приехал сам Заградин.
— Он в больнице. На хозяйстве Владимир Павлович.
— Ну этот даст нам жару.
— Слово предоставляется товарищу Мыловарову.
Говорил Владимир Павлович со знанием цифр и показателей. Не зря корпел ночью над материалами, что представили областные организации. Сначала отметил положительное — назвал лучшие хозяйства, порадовался некоторому сдвигу с урожайностью в них. Животноводство тоже имеет некоторые положительные итоги по росту поголовья, надою молока, развитию кормовой базы. Ну, а затем перешел на другие ноты. Все еще низкие, очень низкие урожаи по большинству колхозов и совхозов и полный провал с новыми культурами. Владимир Павлович видел причину этого в недооценке значения этих культур, в игнорировании рекомендованных приемов агротехники их возделывания. А это, дорогие товарищи, иначе, как нежеланием руководства выполнять требования и указания руководящих сельхозорганов и науки, — не назовешь.
Зал наполнился глухим ропотом, недоуменными восклицаниями, кто-то встал с места и хотел задать вопрос оратору.
Курганов с трудом успокоил людей.
— Товарищ Мыловаров еще не закончил. Дослушаем до конца.
— Проблем, прорех, ошибок и нерешенных вопросов по зоне много, очень много. И рассмотреть их с ходу вряд ли возможно, к такому разговору следует вернуться, серьезно подготовившись. Сегодня же предстоит определить отношение партийного комитета зоны к материалам, опубликованным в «Земледельце». Мы безотлагательно должны сделать необходимые выводы. Все мы уважаем Михаила Сергеевича Курганова. Знаем его опыт, знания, умение работать. Но время, время, товарищи, изменилось, требования ко всем нам неизмеримо повысились. И с учетом этих обстоятельств вам и следует подойти к решению поставленного вопроса. Областной комитет партии надеется на партийную зрелость коммунистов Приозерья и не сомневается, что вы подойдете к делу прежде всего с принципиальных, партийных позиций. Ведь для коммунистов интересы дела, интересы партии превыше всего. Если надо, давайте обменяемся мнениями, но лучше бы без излишних дискуссий и споров. От вас, коммунистов Приозерья, обком, вся область ждет партийного понимания ситуации и зрелого подхода к делу.
Зал молчал. Глухо, напряженно и долго.
Потом раздалось сразу несколько голосов:
— Что вы предлагаете? Не ясно же. Что мы должны решить?
Мыловаров наклонился к Курганову и прошептал ему:
— Для вас очень важно, чтобы партком прошел как следует. От этого много потом будет зависеть.
— А что, пенсию повышенную дадите? — усмехнулся Курганов.
— При чем тут пенсия? Неужели не понимаете?
— А что вы от меня, собственно, хотите?
— Повлияйте на людей. Чего они ваньку валяют? Им, видите ли, непонятно, что решать.
— Так что ж, я должен сам объяснять, что снимать, мол, меня надо? Не очень логично будет. Объясняйте сами.
Когда стало чуть тише, раздался напряженный, взволнованный голос Гаранина:
— Я в порядке реплики или вопроса, что ли. Что случилось, товарищ Мыловаров? Что за причина сегодняшнего, столь экстренного заседания партийного комитета и что решать-то надо? О делах в наших колхозах и совхозах коротко да с ходу не скажешь. Вы правильно заметили, что нужна серьезная и тщательная подготовка. Есть и хорошее, и плохое, есть успехи, есть и неудачи. Причины этих неудач мы товарищу Звонову рассказывали. И показали все, что есть, ничего не утаивая и ничего не приукрашивая. Но более легковесных, хотя и хлестко написанных опусов я никогда еще не читал. Пора бы о делах на селе писать не походя, а разобравшись как следует и по существу. Что же касается товарища Курганова, то зря вы на него валите все наши беды. Не только он виноват. И мы, и вы, и кое-кто повыше.
Мыловаров хмуро заметил:
— Знаете, товарищ Гаранин, вам как начальнику управления следовало бы выступать продуманнее и основательнее.