Николай Шмелёв – Безмолвие полной Луны (СИ) (страница 26)

Мимикрия, к которой прибегнул Фёдор, получилась очень богатой на изгибы и с её помощью, он рисковал получить паралич лицевого нерва.

Диплодока внезапно озарило вдохновение, граничащее с отторжением духовного и материального мира:

— А может быть двери вообще не нужно трогать? Дойдём до конца и там видно будет.

— Вполне возможно, — поддержал его Лектор.

Лис усмехнулся и подвёл итог совещанию:

— Я вообще не знаю, на кой Мотя к ним пристаёт. А вдруг откроется дополнительный проход в соседние помещения, которые ведут в никуда? Эдак мы рискуем застрять здесь навсегда…

Барбариска молча слушала все доводы за и против. Ей так не терпелось обследовать хоть что-нибудь… От этого она забыла о подлинной цели путешествия, сверля рыже-коричневые двери ненасытным взглядом. За переборками могли скрываться великие тайны, но, пока что открывался серый бетон, с вездесущими ржавыми подтёками. В некоторых местах они были бледными, в других — почти красными. Встречались и цвета детской неожиданности, а кое-где, практически чёрные пятна. Кто-то явно издевался над исследователями, проделав немыслимую работу по дезориентации последних. Дальнейший путь проделали молча, подсчитывая в уме количество невскрытых калиток, коих злой гений в изобилии раскидал по проходу, замуровав в стены. Конец этого пути оказался банальным, до неприличия — дверь попросту лежала навзничь, как-будто кто-то вышиб её ногой. Вокруг железного косяка лохмотьями свисала грязная паутина и какие-то растения, похожие на бородатые лишайники. Сквозь открывшийся проход пробивался дневной свет, с трудом минуя растительность и продукт жизнедеятельности паукообразных. Убрав подвернувшейся полуистлевшей палкой с дороги посторонние нагромождения и выкинув её туда, откуда поднял, Ворон шагнул в открывшееся пространство. Им оказалась заброшенная речная посудина, лежавшая на берегу. Выход-вход был замаскирован в самоходной барже, некогда перевозившей всевозможные сыпучие грузы. Сухогруз казался настолько древним, что у некоторых попутчиков в голове промелькнула тень сомнения о целесообразности прикасаться к чему бы то ни было. Изъеденные коррозией переборки, в лучшем случае могли рассыпаться в труху, а в худшем — рухнуть на головы незадачливых приключенцев. Ясно было одно — поблизости местность безлюдная. В крайнем случае, здесь нет судоремонтных заводов, а то от баржи бы давно остались светлые воспоминания её ветеранов, бороздивших речные пространства. Как сказал Ворон: «Тут вообще нет цивилизации — отсутствует напрочь, в противном случае баржу бы давно местные мастера сдали на металлолом». «Чего гадать-то? — получил он в ответ. — Сейчас выберемся наружу и всё станет ясно…»

Когда товарищи покинули сухогруз и вступили на условно-твёрдую землю, взору открылись необозримые дали. Они оказались посреди плавней, простиравшихся до видимого горизонта. Оценить снизу перспективу дальнейших похождений было трудно, и Ворон, рискуя здоровьем, забрался на капитанский мостик ржавой посудины. Запах ила и тины преследовал неотступно, даже здесь. Насколько хватало глаз, шелестел камыш с тростником, с редкими вкраплениями рогоза, а вдалеке серебрилась нитка реки. Всюду сверкали на солнце небольшие блюдца озерцов, приличных озёр и заводей. Радужные разводы поблёскивали не только на открытой воде, но и на влажном иле. Что это — нефтяная плёнка или продукт гниения болотной органики… Ржавый налёт прочно оккупировал основание тростника, распространяясь далеко от гниющей баржи… Согласно спутниковому навигатору, любезно предоставленного Лектором, сталкеры оказались в значительном удалении от точки назначения — посередине обширных болот, да ещё на другом берегу реки. На этом, кроме сырости и дебрей камыша, ничего не было, а на противоположном бряге ждали приключения, раздолбанный агрегат в мёртвом городе, одноимённом с этой рекой, и прочие варяги…

Между делом время приближалось к вечерней поре и пора было позаботиться о ночлеге. У Диплодока нашлась завалявшаяся капроновая палатка, без окон и дверей… Дверь может и была, но жёсткий каркас отсутствовал напрочь. Мастодонт критически осмотрел изделие, а Лектор твёрдо заявил:

— Сейчас будем синус на косинус натягивать.

— Ты бы лучше палатку натянул! — сплёвывая, предложил Терминатор.

— А я что делаю?

— А ты на Барбариску косишься…

— Ха! — вмешался Кот, довольно улыбаясь. — У неё поменьше будет, чем вход у палатки.

— Ну, чего тебе не нравится, филолог хренов!? — огрызнулся Гена, насупившись и придав лицу суровое выражение.

Виктор снисходительно улыбнулся и, подбоченясь, пояснил:

— Не палатку натягивают, а её боковины, снабжённые верёвками, которые и заводят на колышки, а палатку — ставят.

— Иди в задницу — здесь не литературный кружок, чтобы за базаром следить. К тому же у этого изделия нет верёвок. Ткань удерживает непосредственно внутренний каркас, который Диплодок дома забыл.

Во время словесного поединка один напоминал известного древнего оратора, а другой древнего змия. Казалось, что Терминатор, извиваясь всем телом, ловил малейшее дуновение ветерка.

Ворон подумал о том, что на их счастье, Лариса была вдалеке и не слышала всего разговора, особенно — реплику Кота, но Крот с Жуком чуть всё не испортили, решив по своему подколоть бандершу.

— Лариса! — надрывно прогудел Крот. — Тут тебя поминают, а ты всё пропустила.

— Угу! — поддакнул Жук, смерив на себе гневный взгляд Ворона и оценив его жест указательным пальцем, крутящимся вокруг своей оси напротив виска.

— Ты чо, Витя, обалдел? — спросил сурово Вова. — Скандала хочешь?

— Я не подумал, — растерянно оправдывался Крот, ковыряясь носком сапога в болотной грязи.

— Как дети малые, — подвёл итог Шмель и пошёл на помощь установщикам палаточной конструкции.

Если не делом, то добрым советом всегда можно помочь товарищам, только нужно иметь достаточную сноровку, чтобы вовремя увернуться от летящих в тебя предметов. От острого слова не увернёшься и в таких случаях всегда назревает словесная перепалка, грозящая перейти в мордобой.

Без поллитры не разберёшься, — сделал вывод Чингачгук, не решаясь спешить на помощь мастерам своего дела.

— Чего звали? — спросила Лариса, подойдя к топчущемуся, в нерешительности, Ворону.

— А — проехали, — махнул тот рукой и тут же изъявил желание присоединиться к остальным в их неравной борьбе с капроновым мешком. — Ну, я пошёл…

— Иди-иди, — загадочно ответила Лариса.

— Куда-куда? — весело передразнил её Ворон.

— В Баден-Баден! — зло отреагировала извечная оппонентка.

— Хорошо-хорошо! — весело согласился Вова, задорно чеканя каждое слово.

— Мягко, — вмешался Бегемот, вяло ворочая языком. — Надо бы пожёсче. Например: в известное место и не два раза повторить, а три-четыре.

— Меня и на один раз не хватит, — буркнул Ворон, отмахиваясь обеими руками от вездесущих остряков.

Время терпит, корявые руки всегда работу найдут и худо-бедно, через пару часов палатку всё-таки установили. С колышками, натягивающими тент, решили не заморачиваться, а привязали верёвки непосредственно к тростнику, предварительно связав его в пучки. Множество корней вполне справлялось с такой задачей. Только основные колья пришлось поискать. В этих местах, по всей видимости, давно не ступала нога дикого туриста, потому что пару опор всё-таки удалось найти. Они вросли в тину, а не пошли на костёр, в угоду пьяным пришельцам. С дровами для костра было ещё хуже и пришлось прибегнуть всё к тому же газовому примусу. Посередине диких плавней синее пламя горелки выглядело загадочно и Чингачгук, отходя по нужде, невольно вздрогнул. Вспомнились все рассказанные истории про блуждающие огни болот, кладбищ и мрачных подземелий. Поспешно он вернулся к товарищам и, зябко ёжась, поделился своими мыслями с остальными. Утомлённые примусом и стандартным подогревом, сталкеры расслабились и Лектор поведал о местном контингенте, время от времени, посещающим эти места. По его словам, встречались тут и доморощенные «Деды Мазаи», и Тургеневы и прочие Наполеоны. Вот одна история, оживился Гена:

— Топала по болотам странная троица: Герасим немой, собачка Муму слепая, а «Болотный поводырь» — глухой.

— Ну и что? — не понял Жук.

— Что-что: ничего не слышу, ничего не вижу, ничего не говорю — только чёрная вода осталась свидетелем этих похождений. Даже «новорусская» барыня приезжала с «Большой земли» искать Герасима. Он у неё работал: то ли садовником, то ли, как в классике — дворником. Смотрела в тёмные воды предательской заводи и плакала.

— Что ж она — не могла другого холопа завести? — осторожно спросила Лариса, ловя на себе косые взгляды попутчиков.

— Может быть — любила? — предположил Лектор. — Никому ничто человеческое не чуждо. А чо — что прикажет, то и сделает! А ему что ещё остаётся? Герасим и возразить-то не может: всё «му-му», да «му-му»… И звучит-то, как «да-да»… Рассказывали, будто бы он один раз попросил у неё денег, неизвестно на что.

— Как? — спросил Крот, изогнув брови дугой и, при этом, состроив крайне глупое лицо.

— Просто! — пояснил Гена. — Написал сумму на клочке бумаги.

— А она?

— Она ему ответила — «му-му!»

— Прикололась, значит…

— Да нет — дар речи потеряла.

— Каких только баек про заек не напридумывают! — сплюнул Мастодонт, зябко ёжась в поношенный плащ, дюже смахивающий на дореволюционный зипун.