Николай Шмелёв – Безмолвие полной Луны (СИ) (страница 28)
— Я кажется уже слышу предательский запашок каннибализма, идущий от примуса. Притом, жарится та часть, которая уже упоминалась в литературном шедевре.
Свежеобретённые друзья с испугом жались ближе к земле. Хоть полтергейст и угомонился, они всё же не решались принять непринуждённые позы. Постепенно энергопотенциал болотного монстра иссяк. Истощённые силы требовали восстановления, а их резерв ждал только искры, для своего воспламенения. Есть ещё порох в пороховницах… Этой искрой послужил вполне безобидный, с мужской точки зрения, диалог. Вопрос Диплодок задал шёпотом и на ухо Ворону:
— А сколько вашей Ларисе лет?
На что получил очень громкий ответ, выраженный в форме вопроса на вопрос, да так, чтобы Барбариска не просто услышала, но и поняла, что речь идёт про неё и касается именно данной темы:
— А сколько ты ей дашь?!
Знакомый с этим анекдотом Шмель молниеносно поддержал обоих смертников, тем самым вступая в их ряды:
— Не ври — столько не живут!
Полтергейст бушевал с новой силой. В этот раз ему пришлось изобретать новую тактику нападения, так как учитывая предыдущий опыт обороны, рядовые сталкеры предусмотрительно попрятали все консервы. Весёлая ночь среди бескрайних болот грозила пройти в бесконечных распрях. Лис, видя беспомощность Барбариски, обещал, в последствии, когда та остынет, научить её клеить лук из тростника: «Связка относительно упругих стеблей, при их грамотной компоновке, может стать грозным оружием. На стрелы идут все те же стволы, но их, так же, можно изготовить из рогоза — у него стебель покрепче будет. Кстати, шишку можно оставить. Намочив её бензином и поднеся спичку… Ну, тут главное грамотно прицелиться Ворону в… Это зависит от твоей фантазии.»
Снился Ворону странный сон. Почему-то в голове мелькал сюжет, связанный про мясорубку в клетке… С дальнего хутора приполз еле живой монстр, держась лапой за сердце и с ходу попросил: «Сердечные капли дай! А на хутор не ходи — вырвет…»
Рядом с Вовой, у полноценного костра, сидел Мастодонт, протягивая руки к живительному теплу. Из-за ближайшего тростникового оазиса доносился запах жаренного мяса… Где-то вдалеке, молодой волк протяжно выл на полную Луну, временами с надрывом. Тоскливый вой разносился далеко по округе, настораживая неопытных охотников, а матёрых сталкеров заставляя плеваться. «Без тебя тошно, — проворчал Фёдор, кутаясь в поношенный зипун, пошитый на неизвестной фабрике неизвестного фабриканта ещё при царе-батюшке.» Он поднял воротник, накинул капюшон, а саму голову, ещё глубже втянул в плечи…
Наступило очередное недоброе утро. Народ разминал затёкшие члены, зябко ёжась от прохлады, переложенной болотной сыростью. Кряхтя и охая, на ноги поднялись все без исключения. Даже пенопропиленовые и полипропиленовые лежанки оказались неспособными справиться с холодом, идущим, казалось, из самых глубин плавней. Тростник мирно шелестел на пару с камышом, пытаясь убаюкать неопытных первопроходцев этой местности, но старые тёртые калачи не теряли бдительности. Радиационные очаги заражения поджидали новичков в любом углу, особенно в воде, где их карта менялась непроизвольно. Составить её не представлялось возможным, хотя и на берегу ветер вносил свои коррективы в перемещении альфа-частиц по своему усмотрению. Мастодонт оглядел место лежбища; оценил потенциал и наличие сухого тростника среди его зелёных собратьев, почесал затылок и сказал:
— Нам придётся переправляться через реку. Деревянной шлюпки, способной держаться на воде, нам не найти, скорее всего, поэтому предлагаю на удачу особо не уповать, а строить тростниковую лодку.
— До реки далеко? — спросил его Ворон.
— Порядочно.
— Так ты что — здесь собрался зелень рубить? — возмутился Вова. — Дойдём до реки, там и строить будем. Или на берегу пусто?
— Да нет, — растерянно ответил Фёдор. — Завались, как и везде… Я просто наперёд мыслю…
— А-а-а, — примирительно промычал Ворон. — Ну, это другое дело…
— Кстати, — добавил Мастодонт к сказанному. — Нам нужна вовсе не зелень. В дело пойдут старые сухие стебли. Молодая поросль пойдёт на перевязку: канаты, канатики, жгуты и прочие растительные верёвки. Свои беречь надо…
— Когда будем переплавляться — ночью? — осведомился Лис.
— Ты что думаешь — при дневном освещении по тебе стрелять начнут? — насмешливо ответил Фёдор.
На берегу реки кипела работа. Кто плёл канаты, кто вил верёвки, но основная масса работников сносила к месту строительства рубленный сухой тростник. Кто с большими связками, кто с охапками тростника, а кое-кто, просто откровенно филонил.
— Как на плантациях конопли, — мрачно сказал Ворон, глядя на заготовщиков сырья, не забыв при этом усмехнуться.
— Вот-вот, — поддакнул Лис, кидая на песок очередную связку сушняка. — Лучше бы этот тростник был сахарный. Нагнали бы рому…
Бегемот, кряхтя под грузом, согласился:
— На такой воде, из этой реки — в самый раз.
После нескольких часов работы, стало ясно, что такая утлая посудина всех не выдержит. Пришлось Ворону подключать к делу воспоминания и выковыривать из памяти прецеденты. Тут его осенило и он бросился к своему рюкзаку. Достав из него лёгкую, но толстую целлофановую палатку, он удовлетворённо покачал головой. Набив внутренности палатки тростником, Ворон связал оба конца верёвками: и тот, где отверстие, и перёд импровизированной лодки, чтобы она была похожа именно на лодку, а не на бесформенный плот. Вёсла Вова изготовил из пластиковых бутылок, которые пришлось освободить от содержимого. Первые испытания прошли настолько успешно, что первоначальный проект все единодушно отвергли, к тому же он имел весьма сырой вид и требовал серьёзной доработки. Как тростник без целлофана поведёт себя на воде, никто не мог предположить и про «Ра 3» сталкеры тут же постарались забыть. Что значат несколько часов бессмысленной работы, по сравнению с вечностью? Команда решительно встала на философские рельсы и в изделие полетела спичка.
— Зачем? — попытался заступиться за народное творение Кот. — Стояла бы здесь, как памятник.
— Вот именно! — резко оборвал его Чингачгук. — Потом в нас все сталкеры стали бы пальцами тыкать…
Народ попытался избавиться от содержимого пластиковых бутылок, с намерением сконструировать из них вёсла, но Шмель вовремя остановил эти действия, в результате которых экспедиция могла временно остаться без надлежащей тары.
— Вёсла будем изготавливать плетёные — из тростника, — пояснил он команде суть вещей. — Как из ивы корзины плетут.
Через некоторое время к Шмелю подошёл Крот и сказал, протягивая на досмотр и утверждение корявое изделие:
— Как решето.
— Натяни на них маленькие целлофановые пакетики, придурок…
Жук критически осмотрел произведения рук человеческих и задумчиво сказал:
— Один раз я видел, как спортсмены через реку переправлялись.
— Какие? — недоверчиво спросил Крот.
— Теннисисты.
— Кто?!
— Игроки в настольный теннис.
— С чего это ты взял? — уставился на него товарищ.
— Потому что, Витюша, они ракетками гребли, для игры в этот вид спорта.
— Это вёсла такие, придурок! — обиделся на шутку Крот. — И вообще — греби, хоть сапёрной лопаткой…
В опустившемся на воду вечернем тумане, один за другим таяли силуэты гребцов. Кроме незлобивого мата ничего не нарушало романтическую идиллию переправы. Другой берег скрывал белый покров, плотной стеной висевший над водой и, если бы не малая ширина водоёма, с его течением, по которому можно ориентироваться при выборе направления движения, то немудрено было бы заплутать… Постепенно, последний десантник растворился в атмосферном явлении…
Глава десятая
Жизнь мёртвого города
Жёлтое солнце печальным призраком вставало над зловещим горизонтом. Кроваво-красное зарево распространилось на всё небо, революционным стягом зовущее к бессмысленным победам. Наспех разведённый костерок с натугой пыхтел, шипя полу-сырыми дровами. Противный сизый дымок витал над поляной, постоянно пытаясь залезть в самую душу, если учесть тот момент, что глаза — её зеркало. Души слезились, народ чертыхался, а вода постепенно закипала. От болотной воды чай имел противный привкус и Ворон мечтательно вздохнул:
— Эх, сейчас бы «Чёрного дракона» хлебнуть…
— Нашёл о чём мечтать, — проворчал Шмель. — Одна цена в тысячу баксов за маленькую пачужку отобьёт всю охоту к чаепитию.
— При чём тут деньги? Главное — вкус.
— Ни чего себе — при чём!
— Я имел ввиду халяву, — пояснил Ворон, морщась от болотного напитка. — Вкус там, наверное, отменный.
— Это как сказать, — возразил Шмель. — Тебе может и не понравиться. У китайцев собственный взгляд на чайные церемонии и продукты к ним. Во всяком случае, вкус может оказаться специфическим. Даже очень. Хотя бы один способ приготовления «Чёрного дракона» говорит об этом.
— Это какой? — вмешался Лис.
— Первую заварку выливают, на фиг, а для меня она самая главная. Единственная! А вот оставшиеся «нифеля» — на фиг. Не существует для меня второй заварки…
— Да, — согласился Бегемот. — Наши люди не оценят вторичной переработки. Воспитанные на перваче…
— Робко жмутся к душистой браге! — засмеялся Чингачгук.
Крот отхлебнул чай из своей кружки и сказал:
— Не понимаю — в чём сыр-бор? Чай как чай.
— Действительно, — подтвердил Жук, попивая свой напиток.