Николай Шахмагонов – Женщины Льва Толстого. В творчестве и в жизни (страница 10)
Платон говорит, что добродетель составляют три качества: справедливость, умеренность и храбрость. Справедливость есть, мне кажется, моральная умеренность. Следовать в физическом мире правилу – ничего лишнего – будет умеренность, в моральном – справедливость. Третье качество Платона есть только средство сообразоваться с правилом – ничего лишнего – Сила».
Но все-таки мечты были о семье, о детях, словом, о семейной жизни. Эти мечты, как мы видели, проявились и в рассказе «Святочная ночь», в главе, так и названной: «Мечты».
В конце концов Толстой пришел к выводу, что «Без любви жить легче, но без нее нет смысла». И еще: «Счастье не в том, чтобы делать всегда, что хочешь, а в том, чтобы всегда хотеть того, что делаешь».
«Одно из самых обычных заблуждений состоит в том, чтобы считать людей добрыми, злыми, глупыми, умными. Человек течет, и в нем есть все возможности: был глуп, стал умен, был зол, стал добр и наоборот. В этом величие человека. И от этого нельзя судить человека. Ты осудил, а он уже другой».
Первая любовь Льва Толстого была особенной, она резко отличалась от всех его последующих увлечений хотя бы уже потому, что в основе ее не лежало желание близости. Толстой даже не думал об этом. Он настолько дорожил этим светлым и чистым чувством, что наделил им многих своих героев самых различных произведений. Мы уже видели, какие чувства переполняли Сережу Ивина. Такие же чувства были и у Нехлюдова к Катюше в ранний период. И как все переменилось, когда он снова предстал перед Зинаидой Молоствовой по пути в армию. Но в отличие от героя своего романа «Воскресение» Нехлюдова он не только не пытался соблазнить Зинаиду, чтобы удовлетворить свои мятежные желания – он даже не решился признаться в любви.
Он некоторое время думал о женитьбе, наверное, впервые в своей жизни. Но его желание жениться не было желанием, говоря словами философа, продлить холостые удовольствия, поскольку никаких холостых удовольствий с Зинаидой Молоствовой он не знал.
Годы спустя, в 1900 году, в Ясной Поляне, разговаривая с Александром Петровичем Мертваго, работавшим над материалом «Первая любовь Л.Н. Толстого», он вдруг попросил рассказать о Казани и осторожно спросил, знает ли он что-нибудь о Зинаиде Модестовне, в девичестве Молоствовой, а в замужестве носившей фамилию Тиль. Оказалось, что Молоствовы – родня Мертваго, и тот охотно заговорил о Зинаиде Модестовне. Сообщил, что она, к сожалению, три года назад ушла из жизни. Толстой выслушал, помолчал и снова спросил, счастлива ли она была в браке, были ли у нее дети.
Мертваго рассказал о детях, а вот о том, насколько она была счастлива в браке, говорить не стал. Толстой не допытывался…
Дорога на Кавказ
Кавказ! Сколько блистательных литературных имен связано с этим краем, обильно политым кровью. Не России нужны были непрестанные кавказские войны, но Россия вынуждена была защищать свои границы, своих жителей приграничных районов, поскольку они подвергались непрестанным грабительским набегам. Так было с давних пор. И вот Россия после долгих лет пассивной обороны перешла в наступление с единственной целью: умиротворить кавказские народы и принудить их к мирной трудовой жизни.
Кавказу посвящены великолепные стихи Александра Сергеевича Пушкина, который побывал во многих его уголках. Помните?
Кавказу адресованы очень нежные, замечательные стихи Михаила Юрьевича Лермонтова…
Пушкин во время своего кавказского путешествия с героем Отечественной войны генералом Николаем Николаевичем Раевским побывал в Горячеводске, Кисловодске, Ессентуках, где принимал лечебные ванны, посетил он и Пятигорск. Эти края вдохновили его на создание поэмы «Кавказский пленник». Михаил Юрьевич Лермонтов особенно полюбил эти края и, увы, именно в Пятигорске, на склоне живописной горы Машук он встретил свой смертный час, сраженный предательской рукой Николая Соломоновича Мартынова.
Пушкин первый раз на Кавказе побывал совсем еще молодым – ему шел двадцать второй год. Роковая поездка Лермонтова в Пятигорск состоялась в 1841 году, когда ему шел всего лишь двадцать седьмой год.
И вот весной 1851 года, на двадцать третьем году своей жизни, на Кавказ отправился знаменитый в будущем писатель, а в ту пору начинающий литератор, пока еще только пробующий себя в рассказах и повестях, Лев Николаевич Толстой. Ему надоела безалаберная, как он называл ее, московская жизнь «без службы, без занятий, без цели», и он решил ехать с братом, артиллерийским офицером, под город Кизляр, где дислоцировалась 20 – я артиллерийская бригада. В этой бригаде и служил Николай Николаевич Толстой. Город назван по наименованию реки, на которой расположен. Ныне это река Таловка. Находится Кизляр в Дагестане, в 170 километрах от Махачкалы. В ту пору это был фактически прифронтовой город. Один из форпостов России на Кавказе.
Желание испытать себя в большом, важном деле – деле служения Отечеству – позвало в дорогу, в ту пору дальнюю и сложную. И как бы ни были интересны и занимательны, по словам Льва Толстого, «последние три года, проведенные… так беспутно», он решил окончательно порвать с таким прошлым.
Конечно, колоссальную роль в решении Льва Николаевича определиться в действующую армию на Кавказ сыграл старший брат Николай Николаевич Толстой. Это был человек необыкновенный. Лев Николаевич, отмечая его влияние на себя, на свою судьбу, писал: «Мало того, что это один из лучших людей, которых я встречал в жизни, что он был брат, что с ним связаны лучшие воспоминания моей жизни, – это был лучший мой друг».
Это влияние отметил в свое время и Иван Сергеевич Тургенев: «То смирение перед жизнью, которое Лев Толстой развивал теоретически, брат его применил непосредственно к своему существованию. Он жил всегда в самой невозможной квартире, чуть не в лачуге, где-нибудь в отдаленном квартале Москвы, и охотно делился всем с последним бедняком. Это был восхитительный собеседник и рассказчик, но писать было для него почти физически невозможно. Его затруднял сам процесс письма, как затрудняет простого человека, у которого всегда натружены руки и перо плохо держится в пальцах».
А вот Афанасий Фет в своих воспоминаниях отметил и отрицательное влияние, которая оказала на Николая Николаевича служба на Кавказе: «К сожалению, этот замечательный человек, про которого мало сказать, что все знакомые его любили, а следует сказать – обожали, приобрел на Кавказе столь обычную в то время между тамошними военными привычку к горячим напиткам. Хотя я впоследствии коротко знал Николая Толстого и бывал с ним в отъезжем поле на охоте, где, конечно, ему сподручнее было выпить, чем на каком-либо вечере, тем не менее, в течение трехлетнего знакомства, я ни разу не замечал в Николае Толстом даже тени опьянения. Сядет он, бывало, на кресло, придвинутое к столу, и понемножку прихлебывает чай, приправленный коньяком».
Но это было позже. А пока Николай Николаевич не был известен тем знаменитостям, которые сделали о нем такие отзывы. Пока была впереди дорога на Кавказ.
О чем думал Лев Толстой во время поездки? Это мы можем узнать из его произведений. Вот «Казаки», кавказская повесть, датированная 1852 годом: «Чем дальше уезжал Оленин от центра России, тем дальше казались от него все его воспоминания, и чем ближе подъезжал к Кавказу, тем отраднее становилось ему на душе. “Уехать совсем и никогда не приезжать назад, не показываться в общество, – приходило ему иногда в голову, – А эти люди, которых я здесь вижу, – не люди, никто из них меня не знает, и никто никогда не может быть в Москве в том обществе, где я был, и узнать о моем прошедшем. И никто из того общества не узнает, что я делал, живя между этими людьми”».
В «Казаках» он выражал свои мысли, именно свои, что видно из дневников кавказского периода. Только в повести они стройнее, четче, ведь повесть – это не спешные наброски для себя. Он писал об Оленине:
«И совершенно новое для него чувство свободы от всего прошедшего охватило его, когда он оказался между этими грубыми существами, которых он встречал по дороге и которых не признавал людьми наравне с своими московскими знакомыми. Чем грубее был народ, чем меньше было признаков цивилизации, тем свободнее он чувствовал себя. Ставрополь, чрез который он должен был проезжать, огорчил. Вывески, даже французские вывески, дамы в коляске, извозчики, стоявшие на площади, бульвар и господин в шинели и шляпе, проходивший по бульвару и оглядевший проезжего, – больно подействовали на него. “Может быть, эти люди знают кого-нибудь из моих знакомых”, – и ему опять вспомнились клуб, портной, карты, свет… От Ставрополя зато все уже пошло удовлетворительно: дико и сверх того красиво и воинственно. И Оленину все становилось веселее и веселее. Все казаки, ямщики, смотрителя казались ему простыми существами, с которыми ему можно было просто шутить, беседовать, не соображая, кто к какому разряду принадлежит. Все принадлежали к роду человеческому, который был весь бессознательно мил Оленину, и все дружелюбно относились к нему».