Николай Шахмагонов – Сталин в битве за Москву (страница 9)
Эх, чуточку бы раньше, укрепив левый фланг шестнадцатой путём занятия неприступного рубежа по восточному берегу Истринского водохранилища, выделить резервы и заняться правым флангом!
Уже после войны в своих мемуарах Константин Константинович Рокоссовский напишет:
«Прибыв на место, мы могли только констатировать, что удержать город нельзя. Нужно было думать об организации сопротивления врагу с целью задержать его продвижение на Дмитров и Яхрому. А такая угроза назревала. Я приказал Малинину прислать в район Клина генерала Казакова с артиллерией для борьбы с танками. Но утром 23 ноября мне сообщили о занятии противником Солнечногорска. В этой обстановке нельзя было нам с членом Военного совета оставаться на фланге. Надо было перебраться к центру армии, чтобы более оперативно управлять войсками, не допустить прорыва фронта».
Оставалось надеяться на то, что Ставка не оставит в беде, что Сталин и здесь проявит мудрость полководца и найдёт выход из положения.
Рокоссовский был уверен, что Сталин знал о создавшемся положении на правом фланге Западного фронта. Доискиваться до причин случившегося было не время. Нужно спасать Москву, ведь угроза со стороны Клина и Солнечногорска стала более чем реальной.
Вот уже несколько месяцев Верховный проводил дни и ночи «над развёрнутой картой России», как метко отметил в своей замечательной песне Вертинский. Вот уже несколько месяцев он получал и оценивал обстановку, вызывал к себе в кабинет нужных людей, давал задания жёсткие, но необходимые.
Рядом постоянно находился генерал Ермолин, по нескольку раз в день приезжал из Генерального штаба генерал Василевский.
Вот и теперь Сталин искал возможность укрепить правый фланг Западного фронта. 30-я армия? Но её и саму надо было значительно укреплять.
– Что ж, придётся ещё раз пощипать Калининский фронт, – сказал Верховный прибывшему на доклад Василевскому. – Что предлагает Генштаб? Вы продумали свои предложения?
– Так точно, товарищ Сталин. Генштаб предлагает срочно изъять из состава Калининского фронта сто тридцать третью стрелковую дивизию, посадить её на автомобили и направить в район Солнечногорска и Клина, подчинив шестнадцатой армии.
– Согласен, – кивнул Сталин и снова спросил: – Где мы ещё можем взять хотя бы одну дивизию безболезненно?
– В настоящее время стабилизировалась обстановка в районе Серпухова, где обороняется сорок девятая армия. Можно взять из её состава седьмую гвардейскую стрелковую дивизию.
– Хорошо. Но необходима быстрота. Перевезите её по железной дороге прямо в Химки… Пусть разгружается там и поступает в распоряжение товарища Рокоссовского.
Василевский вышел для того, чтобы немедленно отдать необходимые распоряжения. Дорога была каждая минута.
Уже 26 ноября 7-я гвардейская дивизия вступила в бой с двумя немецкими пехотными дивизиями, перехватив Ленинградское шоссе на удалении 47 километров от Москвы.
Одновременно генерал Рокоссовский, собрав все резервы, создал сводную группу в составе 126-го танкового батальона, мотострелкового батальона 1-й гвардейской танковой бригады и 1077-го стрелкового полка и поставил задачу не допустить прорыва танков противника со стороны Солнечногорска в юго-восточном направлении.
Василевский, вернувшись в кабинет, сказал:
– Товарищ Сталин, необходимо принять ещё одно важное решение. На Солнечногорское направление срочно направить для борьбы с танками зенитки из Московской зоны обороны. Я уже переговорил с генералом Артемьевым и с командованием противовоздушной обороны Москвы.
Сталин ответил не сразу. Сколько же возникало вопросов, которые мог решить только он сам, только он один! Он часто вспоминал потрясшие его давным-давно, ещё во время учёбы, слова Михаила Илларионовича Кутузова, сказанные перед знаменитым военным советом в Филях:
«В этом деле мне надобно полагаться только на самого себя, каков бы я ни был, умён или прост…»
Было о чём подумать. Ведь забрать зенитки означало оставить Москву без прикрытия с воздуха, точнее ослабить это прикрытие. Но, с другой стороны, что останется прикрывать, если враг ворвётся в город…
И он принял решение, а уже через несколько минут поднятая по тревоге 13-я батарея 864-го зенитного артиллерийского полка под командованием воентехника 2-го ранга В.И. Жаворонкова мчалась в район Солнечногорска, где по прибытии в указанную точку вошла в состав противотанковой зенитной артиллерийской группы. Заняв огневую позицию в районе деревни Киово в тридцати километрах от Москвы (по прямой), получила задачу не допустить выхода вражеских танков на Ленинградское шоссе и к каналу имени Москвы. Зенитчики заняли оборону в особых условиях. Впереди, перед ними, наших войск не было…
Одна из зенитных батарей 85-миллимитровых орудий была срочно направлена на Ленинградское шоссе в район деревни Пешки, где создавался оборонительный рубеж.
Но это произошло уже несколько позже, а 24 ноября утром Жуков приказал Рокоссовскому организовать контрудар во фланг 5-го армейского корпуса врага, наступавшего на Солнечногорск. Вот когда сказалось запрещение Жуковым отвода войск Рокоссовского за Истринское водохранилище с целью организации жёсткой обороны с возможностью выделения мобильных резервов. Контрудар не имел успеха. 24 ноября враг захватил Солнечногорск и в тот же день форсировал Истринское водохранилище, которое в силу решения Жукова, неоправданного с точки зрения Рокоссовского, осталось без прикрытия.
«Кремлёвцам стоять насмерть!»
Жуков понял, что промедление смерти подобно, и отдал приказ на спешный отход соединениям 16-й армии, а в том числе кавалерийскому корпусу генерала Доватора и 8-й гвардейской Панфиловской дивизии.
Соединения отходили с жестокими боями, с трудом отрываясь от наседавшего противника. А враг уже кое-где опередил их и форсировал водную преграду.
Под утро 25 ноября шум боя в полосах обороны соседей справа и слева слышали кремлёвцы, все – от курсантов до комбатов. Слышали его и в штабе полка, слышал его и полковник Младенцев, который так и не получил никакого другого приказа, кроме одного, отданного несколько дней назад: «Стоять насмерть!»
И курсанты стояли насмерть. Стояли даже тогда, когда шум боя на флангах стих, но враг столь же настырно, как и в предыдущие дни, напирал с фронта. А вскоре командиры батальонов, оборонявшихся на правом и левом флангах, получили сообщения от командиров рот о том, что враг обходит с тыла, куда прорвался – они ещё не знали, что просто прошёл беспрепятственно – через полосы обороны соседей.
Последовали доклады командиру полка. Но что мог ответить полковник Младенцев? Он имел только один приказ: «Стоять насмерть!»
Что же касается командующего армией генерал-лейтенанта Рокоссовского, то он был направлен Жуковым в Клин для организации контрудара, где дважды едва не попал в плен ввиду того, что направлен был туда, где уже находился враг. Повторилось то, что едва не случилось в районе Вязьмы, когда генерал Конев, в то время командовавший Западным фронтом и не владевший обстановкой, направил Константина Константиновича со штабом армии в Вязьму с задачей принять в подчинение стрелковые дивизии, которых в том районе не было…
Но и на этот раз Провидение спасло величайшего советского военачальника, будущего Маршала Советского Союза, наверное, одного из самых почитаемых и любимых в войсках маршалов.
А кремлёвцы сражались, сражались, видя, что их обходят.
Лейтенант Порошин буквально ворвался на командно-наблюдательный пункт командира батальона, расположенный за опорным пунктом его роты.
– Товарищ капитан, немцы атакуют опорный пункт с тыла. Слышите перестрелку? Я развернул один взвод фронтом на восток, в тыл.
– Вижу, сам вижу, – ответил комбат.
– Товарищ капитан, мы готовы драться в окружении, наконец, вырваться из кольца, даже если придётся ударить на запад, где нас не ждут, готовы бить врага, нападая из леса. Но у нас на исходе патроны…
– И это знаю, лейтенант. Идите и командуйте ротой. Хорошо, что вам не пришлось для доклада мне покинуть ротный опорный пункт, иначе бы я вас отстранил от командования.
В этот момент на КНП прибыл связной из другой роты с докладом своего ротного, похожим как две капли воды. Тут же зазуммерил телефон. Это докладывал уже третий ротный.
Комбат попытался связаться со штабом полка. Телефон молчал. Было ясно, что немцы, выйдя в тыл, перерезали все линии полевых телефонов.
– Радист, связь со штабом полка…
– Штаб полка молчит, товарищ капитан, – доложил связист.
– Попробуйте со штабом армии…
– Дальность не позволяет…
– А вы попробуйте…
Комбат надел каску и взял автомат ППШ. Шум боя доносился со всех сторон. С запада и востока атаковали немцы, южнее дрался сосед справа, батальон кремлёвцев, а вот слева, то есть севернее, вел бой второй взвод его роты.
– Попробуйте связаться с панфиловцами. Почему у них тихо…
Связист стал называть позывной. Комбат ждал, продолжая наблюдать за обстановкой, но скоро услышал:
– Панфиловцы молчат…
«Что же случилось? – думал он. – Не могли же они оставить свои рубежи и отойти?» Приказал:
– Позовите ко мне сержанта Овчарова.
Овчаров ступил в окоп КНП и приложил руку для доклада.
Комбат махнул, мол, докладывать не надо, и сказал:
– Нужно пробраться к соседям и узнать, что там у них.