Николай Шахмагонов – Русские государи в любви и супружестве (страница 46)
Объясняя действия злодеев, Борис Башилов с сарказмом отмечал: «Не могли же заговорщики мотивировать свое намерение убить Императора Павла тем, что он хотел быть народным царем, а не дворянским, что дворяне хотели восстановить жалованную грамоту дворянству и отнять льготы, данные Павлом Первым крестьянству. У заговорщиков, как всегда в таких случаях, оставался только путь клеветы, провокации и самых безнравственных интриг. Другого пути устранить Павла Петровича не было, и враги Государя пошли по этому единственному преступному пути».
В. Иванов в книге «Русская интеллигенция и масонство. От Петра Первого до наших дней» писал: «Панин, Пален, Беннигсен, Николай Зубов и другие непосредственные убийцы Павла Первого, а также идейно связанные с ними Воронцовы, Кочубей, Новосильцевы – вот от кого шла клевета о том, что Павел Первый ненормален и что во благо государства и народа необходимо устранить его с престола. Масонская камарилья пустила эту чудовищную клевету у себя дома и за границей, чтобы оправдать свое гнусное злодейство… Безусловно, Павел имел вспыльчивый и раздражительный характер, допускал резкости в припадке гнева, но он никогда не был ни деспотом, ни тираном, как его изображали масоны».
И никто и никогда не указывал на причины вспыльчивости Государя. Между тем в этом как раз сами масоны и виноваты. Они пытались отравить Павла Петровича еще в 1783 году, когда он отказался вступить в ложу, но великий князь, благодаря своему крепкому здоровью, выжил. Вспыльчивость и раздражительность были последствиями действия яда, подозрительность – последствием самого факта покушения.
Фон дер Пален впоследствии вспоминал: «Мы назначили исполнение наших планов на конец марта, но непредвиденные обстоятельства ускорили срок: многие офицеры гвардии были предупреждены о наших замыслах, многие их угадали. 7 марта я вошел в кабинет Павла в семь часов утра, чтобы подать ему, по обыкновению, рапорт о состоянии столицы. Я застаю его озабоченным, серьезным; он запирает дверь и молча смотрит на меня в упор минуты две, и говорит, наконец: “Господин фон-Пален! Вы были здесь в 1762 году?” “Да, Ваше Величество”. “Вы участвовали в заговоре, лишившим Императора Петра Третьего престола и жизни?” “Ваше Величество, я был свидетелем переворота, а не действующим лицом, я был очень молод, я служил в низших офицерских чинах в конном полку. Я ехал на лошади со своим полком, не подозревая, что происходит. Но почему, Ваше Величество, задаете Вы мне подобный вопрос?” “Почему? Вот почему: потому что хотят повторить 1762 год”. Я затрепетал при этих словах. Но тотчас же оправился и отвечал: “Да, Ваше Величество, хотят! Я это знаю и участвую в заговоре”. “Как! Вы это знаете и участвуете в заговоре? Что вы мне такое говорите?” “Сущую правду, Ваше Величество, я участвую в нем и должен сделать вид, что участвую ввиду моей должности, ибо как мог бы я узнать, что намерены они делать, если не притворюсь, что хочу способствовать их планам? Но не беспокойтесь. Вам нечего бояться: я держу в руках все нити заговора, и скоро все станет вам известно. Не старайтесь проводить сравнений между вашими опасностями и опасностями, угрожавшими вашему Петру Третьему. Он был иностранец, а Вы – Русский; он ненавидел Русских, призирал их и удалял от себя; а вы любите их, уважаете и пользуетесь их любовью; он не был коронован, а вы коронованы; он раздражил и даже ожесточил против себя гвардию, а вам она предана. Он преследовал духовенство, а вы почитаете его; в его годы не было никакой полиции в Петербурге, а нынче она так усовершенствована, что не делается ни шага, не говорится ни слова помимо моего ведома. Каковы бы ни были намерения Императрицы (Марии Федоровны. –
Упоминание об императрице сделано не случайно. Палену удалось оклеветать Марию Федоровну и внушить императору подозрения на ее счет. Он подкреплял клевету частыми репликами по поводу и без повода. А это, увы, действовало и заставляло привыкать к той мысли, которую Пален уже навязал ранее. В своем длинном монологе, пытаясь успокоить императора, Пален лгал, не стыдясь. Верхом лицемерия были слова: «Соблаговолите, Ваше Величество, дать мне приказ письменно, уполномочивающий меня арестовывать безразлично всякого по моему усмотрению».
И эти полномочия Пален получил. Выйдя от императора, как сам вспоминал о разговоре, написал великому князю – наследнику престола, «убеждая его завтра же нанести удар». Наследник убедил отсрочить удар до 11 марта, когда дежурным будет 3-й батальон Семеновского полка, в котором он был уверен более чем в других остальных. Впоследствии Пален признался: «Я согласился на это с трудом и был не без тревоги в следующие два дня».
Итак, враги России готовили убийство одного из самых опасных для них русских самодержцев. Но где же была охрана? Где люди, приближенные к императору? Почему он остался со злодеями-нелюдями один на один. Верных и надежных людей из окружения государя заговорщики старались убрать любой ценой. В ход шли все средства и способы. Злодеям удалось оклеветать даже Алексея Андреевича Аракчеева, одного из наиболее преданных сановников. Удалив его от себя, Павел Петрович вскоре понял свою ошибку, но понял слишком поздно…
И вот наступил трагический для России день, 11 марта 1801 года. Август Коцебу вспоминал: «Гвардейские полки были собраны; шефы и большинство офицеров были расположены в пользу заговора; из нижних чинов ни один не знал о предприятии, которому должен был содействовать. Поэтому офицеры получили наставление во время марша к Михайловскому замку смешаться с солдатами и их подготовить. Я слышал от одного офицера, что настроение людей не было самое удовлетворительное. Они шли безмолвно; он говорил и много и долго; никто не отвечал. Он, наконец, спросил: “Слышите?” Старый гренадер сухо ответил: “Слышу”. Но никто другой не подал знака одобрения».
Князь А.Б. Лобанов-Ростовский вспоминал: «Нужно полагать, что собрание полков имело целью придать перевороту, до некоторой степени, характер народного движения и устранить нарекания в одной только дворцовой интриге».
Обстановка перед покушением была гнетущей. Подвыпившие главари дрожали от страха, однако выбор ими был сделан, и они шли вперед, понимая, что теперь уже другого пути у них нет.
Барон Гейкин впоследствии рассказывал: «В половине одиннадцатого гвардейский пехотный батальон, который вели вдоль Летнего сада, спугнул стаю ворон, поднявшихся с пронзительным криком. Солдаты в испуге начали роптать и не хотели идти дальше. Тогда Уваров воскликнул: “Как! Русские гренадеры не боятся пушек, а испугались ворон. Вперед! Дело касается нашего Государя!” Это двусмысленное восклицание убедило их».
Из всех заговорщиков точно знали, что планируется убийство государя, только фон дер Пален, барон Беннигсен, Платон и Николай Зубовы, то есть люди самых низких моральных качеств, скорее даже не люди, а жалкое их подобие. Каждый из этих подонков прошел к своему возвышению путь интриг, лжи, коварства и подлости. «Фельдмаршалы при пароле», как называл Александр Васильевич Суворов Н.В. Репнина и Н.И. Салтыкова, подсунули в генерал-адъютанты шестидесятилетней императрицы двадцатилетнего смазливого офицерика Платона Зубова, и тот разыграл пламенную любовь к пожилой женщине. Брат Николай воспользовался положением Платона. Пален путем наветов, клеветы и лицемерия прорвался в высшие эшелоны власти, разыгрывая преданность императору Павлу Петровичу и готовя ему коварный удар. Уже доказана прямая причастность Палена к травле русского военного гения Суворова. Доказано и то, что именно Пален организовал его медленное отравление во время следования в Петербург.
Император ни о чем не подозревал, и единственною его ошибкой было великодушие к людям, помноженное на доверчивость. Один из участников событий, граф Ланжерон, записал рассказ Кутузова, совершенно не ведавшего о предстоящем преступлении, о вечере 11 марта: «Мы ужинали вместе с Императором; нас было 20 человек за столом; он был очень весел и много шутил с моей старшей дочерью, которая в качестве фрейлины присутствовала за ужином и сидела против Императора. После ужина он говорил со мною, и пока я отвечал ему несколько слов, он взглянул на себя в зеркало, имевшее недостаток и делавшее лица кривыми. Он посмеялся над этим и сказал мне: “Посмотрите, какое смешное зеркало. Я вижу себя в нем с шеей на сторону”. Это было за полтора часа до его кончины».
Ланжерон особо указал: «Кутузов не был посвящен в заговор».
Обратимся теперь к запискам Николая Александровича Саблукова, который провел личное расследование тех событий. Немало трудов приложил Пален, чтобы перед покушением на государя удалить эскадрон Саблукова не только из Михайловского замка, но и из города. Приверженец самодержавной власти, Саблуков был оклеветан Паленом, выставившим его в глазах государя якобинцем. Свои записки-расследования Саблуков составил на основании, как он выразился, «данных самых достоверных и ближайших к тому времени, когда совершилась эта ужасная катастрофа».