Николай Шахмагонов – Елизавета Петровна в любви и борьбе за власть (страница 25)
О том, что произошло далее, рассказал в своих воспоминаниях французский посланник в России в 1739–1742 годах маркиз де ла Шетарди. Он писал:
«Некая Нарышкина, впоследствии вышедшая замуж, доверенная Елизаветы, была поражена (инцидент относится к 1732 году) фигурой Разумовского, которого она случайно увидела. Это в самом деле красавец, брюнет с окладистой чёрной бородой, черты которого, уже сложившиеся, имеют всю привлекательность, какую только может иметь деликатное лицо. Рост его также бросается в глаза. Он высок, широкоплеч… Хотя в его манере держаться остаётся нечто неуклюжее, результат воспитания и происхождения, однако заботы царевны, направленные на то, чтобы вышколить и – хотя ему уже тридцать два года – научить танцевать всегда в её присутствии, под руководством создавшего здешние балеты француза, могут исправить этот недостаток. Нарышкина не знала, что значит делать различие между желанием и его удовлетворением. Она приняла все меры, и Разумовский не ушёл от неё. Упадок духа, в котором она находилась, возвращаясь домой, возбудил нежные расспросы Елизаветы и её любопытство. Та не скрыла от неё ничего. Немедленно было принято решение привлечь к себе этого нечеловечного мужчину, которому сострадание было чуждо».
Ну а далее, по словам Майкова, «Алексей Розум перешёл ко двору Елизаветы Петровны, где первым лицом в то время был сержант, камер-паж Алексей Никифорович Шубин. Но очень скоро Алексей Григорьевич стал пользоваться особым почётом, был отделён от прочего хора певчих, считался наравне с камердинерами цесаревны и получал равное с ними содержание».
Маркиз де ла Шетарди. Гравюра XVIII в.
Они с Елизаветой были почти ровесниками. Алексей постарше всего на полгода. У современников не вызывало сомнение то, что между ними возникли искренние чувства. Для Елизаветы Петровны Разумовский стал тем маяком в бурном море дворцовой свары, который придавал силы в борьбе за выживание. Именно за выживание. Речь о том, чтобы занять русский престол, долгое время вообще не шла. Уже в 1731 году императрица Анна Иоанновна учредила Канцелярию тайных розыскных дел, поставив во главе графа Андрея Ивановича Ушакова. Всякое инакомыслие жестоко пресекалось. Императрица чувствовала, что народ, с радостью принявший её воцарение, отшатнулся, увидев, что ничего доброго реформы её не несут. Над страной нависла зловещая тень Бирона. Ушаков принимал личное участие в розыске, жестоких пытках и казнях, и императрица, неравнодушная к жестокостям, требовала ежедневных подробных докладов о действиях сыска.
У Анны Иоанновны детей не было. Но она, несмотря на то что была, даже по тогдашним меркам, молода, тем не менее заботилась о престолонаследии, главным образом потому, что опасалась, как бы трон не достался дочери Петра Первого.
Уже вскоре после восшествия на престол, в 1732 году, она издала специальный указ, согласно которому престол должен наследовать потомок по мужской линии её племянницы Елизаветы Екатерины Христины, дочери родной сестры Екатерины Иоанновны, герцогини Мекленбургской. Екатерина – та самая сестра, вместо которой вдовствующая царица Прасковья Фёдоровна выдала замуж за хилого иноземца свою нелюбимую дочь Анну. Екатерина вернулась в Россию вместе с дочерью в 1722 году. Её дочь при православном крещении получила имя Анны Леопольдовны. Анна Иоанновна относилась к ней как к родной дочери. Правда, замуж выдала всё-таки за иноземца – герцога брауншвейгского Антона Ульриха. В августе 1740 года Анна Леопольдовна родила сына, которого назвали Иоанном.
Впрочем, умирать Анна Иоанновна не собиралась. Вела прежний весёлый образ жизни, не отказывала себе в роскоши, продолжая связь со всесильным Бироном.
Бирон был постоянно рядом с ней. Вот и 5 октября 1740 года обедал с императрицей. Всё шло как обычно, и вдруг императрица побледнела, попыталась встать и тут же рухнула на пол, потеряв сознание. Иноземные медики признали состояние её тяжёлым. Они диагностировали подагру, которой сопутствовала мочекаменная болезнь.
В стране снова нарастала смена власти. Впрочем, на этот раз всё было сделано как бы по закону. На трон претендовал двухмесячный Иоанн Антонович при регентстве… Вот тут и начались разногласия. На роль регента претендовал Бирон. Его и назначила Анна, хотя и далеко не все высшие сановники России приветствовали такой поворот.
А болезнь развивалась и подтачивала остаток жизненных сил. 16 октября, после очередного припадка, врачи объявили, что часы императрицы сочтены. Она и сама чувствовала это. Были тут же призваны к ней Остерман и Бирон.
Анна Леопольдовна с сыном Иоанном. Неизвестный художник
Императрица подтвердила своим указом, что наследует престол Иоанн Антонович при регентстве Бирона. Этим указом Анна Иоанновна лишила прав на престол и Елизавету Петровну, и сына Анны Петровны – Карла Петра Ульриха, сделав безграничным правителем иноземного конюха с грубыми и жестокими повадками почти на два десятка лет, вплоть до совершеннолетия императора Иоанна VI.
В 9 часов вечера 17 октября 1740 года Анна Иоанновна скончалась на 48-м году жизни.
Впрочем, Бирон прекрасно понимал, что сидит на пороховой бочке. И он иноземец, да и император – седьмая вода на киселе. Кому это понравится?
Нужно было принимать какое-то кардинальное решение. Вот тут и вспомнил, что Елизавета Петровна прозябает в долгах, от которых спасает лишь её царственное происхождение. Тут же задумал комбинацию. Пригласил во дворец Елизавету и этак милостиво заявил ей, что сочувствует, что сам пришёл в ужас от известий о её долгах.
Тут же вернул все деньги, которые незаконно забрала у неё Анна Иоанновна, и осыпал всевозможными милостями. Но на эту странную перемену в отношении к Елизавете Петровне обратил внимание французский посланник Шетарди.
А Елизавета Петровна радовалась неожиданному спасению от кредиторов и ни о чём не подозревала.
На предупреждение Шетарди о том, что Бирон затеял коварный ход, ответила, что всякие опасения напрасны.
Но замысел Бирона разгадала, не исключено, что тоже с помощью Шетарди, и Анна Леопольдовна. Тут же призвала к себе фельдмаршала Миниха и канцлера Остермана, которые в данной ситуации могли стать её союзникам. Полный захват власти Бироном не оставлял и им никаких надежд.
Бирон спешил. Он понимал, что только брак с Елизаветой с последующим возведением её на престол может окончательно упрочить его власть.
Миних и Остерман упредили его. Бирон был арестован и сослан в Сибирь.
Борьба на этом не только не прекратилась, но обострилась ещё более. Анна Леопольдовна понимала, что регентство, которое досталось ей после падения Бирона, будет непрочным, пока существует Елизавета Петровна, поскольку она является дочерью царя. Усилили опасения и сообщения о том, что у Елизаветы были тайные контакты с Бироном. Значит, и она что-то замышляла.
Елизавета Петровна имела значительно больше прав на престол, чем всё брауншвейгское семейство.
Планы были самые решительные. Анна Леопольдовна стала готовить убийство Елизаветы Петровны или, как запасной вариант, ссылку в монастырь.
Но известно, что посеявший ветер – пожнёт бурю. Она не оставила выбора Елизавете Петровне. Если не взять власть, гибель неизбежна.
Но как взять власть? Ведь сохранить тайну подготовки к перевороту крайне сложно. Уже при первых встречах с соратниками произошла утечка информации. Английская разведка узнала о зреющем заговоре и сообщила о нём Анне Леопольдовне.
Та встретилась с Елизаветой Петровной и показала письмо, в котором и содержалось сообщение о заговоре.
– Я уверяю тебя, Аннушка, что против тебя ничего не имею, – пыталась убедить племянницу Елизавета.
Но та едва ли поверила.
Елизавета Петровна была в тревоге. Она прекрасно понимала, что если начнут следствие, то на дыбе наверняка кто-то из заговорщиков признается и выложит всё. А это для неё верная смерть.
Заговор стали готовить в особой тайне. Елизавета Петровна попыталась привлечь на свою сторону французскую и шведскую партии.
И тут же данные о продолжении действий заговорщиков поступили к Анне Леопольдовне.
Вот что пишет о готовящемся перевороте в своей книге «Елизавета Петровна» Евгений Анисимов:
«В марте 1741 года министр иностранных дел Великобритании лорд Гаррингтон через своего посла в России Эдуарда Финча сообщил русскому правительству, что, согласно донесениям английских дипломатов из Стокгольма, цесаревна Елизавета Петровна вступила в сговор со шведским и французским посланниками в Петербурге – Эриком Нолькеном и маркизом де ла Шетарди – и что заговорщики составляют “большую партию”, готовую взяться за оружие и совершить переворот как раз в тот момент, когда Швеция объявит войну России и вторгнется на её территорию на Карельском перешейке. Далее в меморандуме говорилось, что весь план уже в деталях разработан Елизаветой и иностранными дипломатами и что видную роль в заговоре играет личный хирург цесаревны И. Г. Лесток, который выполняет роль связного между цесаревной и иностранцами, замешанными в антиправительственном заговоре».
Таким образом, возникла большая партия заговорщиков. По словам автора книги, эта партия с оружием в руках готовилась совершить переворот. Странно звучит, не правда ли? Елизавета Петровна, которой как дочери императора принадлежал российский престол, не имела права занять его? Не имела права вернуть, то, что у неё отняли? Разве в соответствии с законом она не считалась цесаревной? Брауншвейгская семейка преступным образом отобрала у неё право. Так почему же ей не попытаться вернуть престол? Да пусть это будет переворот. И союзники, Франция и Швеция, поддержат.