Николай Шахмагонов – Елизавета Петровна в любви и борьбе за власть (страница 13)
По всей округе было объявлено, что ушли трое русских и что забрали они у часового ружьё с боевыми зарядами. Предлагали остерегаться, не спешить самим задерживать беглецов, а немедленно сообщить властям. Не устраивала власти любая потасовка, поскольку в ней мог погибнуть наиболее важный для них русский – князь Трубецкой. Остальные особой ценности не представляли, но всё же решили их держать на всякий случай. Вдруг да понадобится менять на своих, попавших в плен. Хотя война и началась для шведов лихо и бодро, хотя царь, правивший Россией, сам по себе никакой угрозы как военачальник не представлял, тем не менее надо было проигрывать всякие варианты.
Шведский король и его окружение знали многое такое, о чём мыслящие русские могли только догадываться, ну а не слишком мыслящие и не подозревали вовсе.
И беглецов взяли. Видно, кто-то из местных жителей заметил их и сообщали властям.
Теперь их разделили, и Трубецкой не знал, куда отправили Вейде и Бутурлина. Лишь значительно позже стало известно, что Вейде посадили в тесную коморку, морили там голодом и он чудом остался жив. Нелегкой была и участь Бутурлина.
Самого же Трубецкого заперли в доме, где, как он узнал, держали осуждённых на смертную казнь перед исполнением приговора. Этакое помещение для покаяния. На ночь в комнату сажали двух караульных, которые отвечали за его содержание под стражей, хотя ясно было, что больше на побег он вряд ли решится.
Историк Пётр Майков привёл строки из письма Хилкова:
«Генерал Вейде посажен в зело тесной каморке; Трубецкого заперли в доме, где сидят осуждённые к смерти для покаяния; ночью с ним замкнуты двое караульных… лучше быть в плену у Турок, чем у Шведов; здесь русских ставят ни во что, ругаются бесчестно и осмеивают». Это же Головин писал Андрею Артамоновичу Матвееву:
«Извествую милости твоей, что содержат оных генералов и полоняников наших в Стокгольме как зверей, заперши и морят голодом, так что и своего что присылают получить они свободно не могут, и истинно многие из среды их померли и которого утеснения, и такого тяжкого мучительства ни в самых барбаризах обретается…»
Князь Андрей Яковлевич Хилков владел информацией. Он был направлен в Швецию незадолго до войны «с целью подтверждения Кардисского мирного договора» и «обстоятельных разведок, с какими делами и для чего живут в Стокгольме посланники иностранных государств».
13 августа Хилков во время аудиенции у короля сумел убедить в миролюбии России, а 30 августа, по иронии судьбы в тот день, когда Пётр принял решение объявить войну Швеции, вручил верительные грамоты королю как посол России в Швеции.
Когда война была объявлена, Хилков был отправлен под домашний арест, но впоследствии ему было дозволено посещать русских военнопленных.
Ведь кроме Трубецкого, Вейде и Бутурлина в плен попали под Нарвой Я. Ф. Долгорукий, командующий артиллерией русской армии грузинский царевич Александр Имеретинский, Головин и другие генералы, в всего в стокгольмской тюрьме Грипсхольм находилось около 160 русских пленных высокого ранга.
А. Я. Хилков. Неизвестный художник
Далее Пётр Майков сообщил:
«По словам Голикова в “Деяниях Петра Великого”, один Трубецкой был оставлен в Стокгольме, a прочие генералы и офицеры развезены по разным городам врознь и все содержатся зело жестоко».
Трубецкого кормили несносно, поговорить было не с кем. Солдаты угрюмо молчали и внимательно следили за ним. На ночь связывали. А он ждал вызова на беседу. Понимал, что всё ещё нужен шведским властям, планы в отношении него пока не отменены.
Наконец однажды утром пришёл тот самый вельможа, который забирал его из сарая.
Усиленная стража сопровождала его. Трубецкого это даже немного развеселило. До побега его водили под конвоем двух солдат. Теперь прибыли за ним аж пять человек. Все с ружьями. Завязали руки за спиной, повели. Вельможа не проронил ни слова. Может, потому что не было переводчика?!
В добротном доме какого-то важного чиновника руки развязали, втолкнули в комнату, где были уже знакомые лица.
– Ну что, помог вам ваш царь Питер? – с издёвкой спросил вельможа, с которым прежде уже не раз беседовал Трубецкой. – Ему сообщено о том, сколько русских генералов у нас в плену. Предложено выкупить. Он не дал никакого ответа…
Трубецкой молчал, понимая, что не это главное в предстоящем разговоре, что это только прелюдия.
– Вы должны перейти на нашу сторону. Русскому царю вы не нужны. Вы должны стать правителем России и работать в союзе со шведским королём на благо двух стран, – начал вельможа.
Трубецкой прекрасно понимал, что о благе двух стран – пустые слова. Сказали бы уж сразу: во благо Швеции.
Россия всем нужна лишь как сырьевой придаток да источник дешёвой рабочей силы.
Вельможа пристально посмотрел на Трубецкого и снова заговорил:
– Россией управляет не Пётр Алексеевич. Пётр в Бастилии, в железной маске. Никто не знает, кто спрятан под маской, никто не знает, что это царь Пётр Алексеевич. Если будет попытка освободить, его убьют. Настоящий Пётр написал шведскому королю. Просил помощи. Шведский король хочет помочь, но вытащить Петра Алексеевича живым невозможно. Надо что-то делать. Его величество король выбрал вас, князь Трубецкой, потому что вы имеете право на престол русских царей.
Вот и окончательно проявились планы шведов. Чем-то, видимо, Пётр или тот, кто занимал русский престол, не угодил западным хозяевам. Трубецкой понял, что надо поглубже вникнуть в планы врага, а потом, используя единственную возможность – встречи с князем Хилковым, – передать информацию в Россию. Он и верил, и не верил в то, что царь подменён, но в любом случае известно: лошадей на переправе не меняют. Смута в России может обернуться большой бедой. Понимая это, Трубецкой принял игру, причём игру, которая, безусловно, отразилась на событиях царствования Петра Первого, его преемников, а в том числе и Елизаветы Петровны. Впрочем, будущее, конечно, было покрыто глубокой тайной. Трубецкой не мог знать и того, какое влияние окажет на судьбу России даже его нахождение в плену, точнее результат этого нахождения.
– И когда надо сесть на престол русский? – спросил князь Иван Юрьевич, едва скрывая сарказм. – Завтра? Я готов завтра стать царём.
– Для того надо разбить войска самозваного Питера, – недовольно возразил вельможа и сделал паузу.
Трубецкой никак не мог понять, к чему клонит этот его оппонент. Посадить на трон? Если это даже и было возможно, то безо всяких гарантий для самих шведов. Тогда что же?
Вельможа и не скрывал планов…
– Вы готовы быть царём? Хорошо. Тогда будем делать это вместе. Вы напишете письмо русской знати, которой вы хорошо известны. Расскажете, что на троне самозванец, назначенный в Европе для погибели России. Вы напишете, что придёте с нами и сбросите самозванца. И тогда вы будете править Россией в союзе с королём Швеции.
Кому-кому, а уж Трубецкому хорошо была известна история Лжедмитриев. Его пращур вытаскивал Россию из трясины Смутного времени.
– Письмо я такое писать не буду, – твёрдо сказал он. – У меня одна голова… И у меня в России жена и две дочери. Пётр, или, как вы говорили, Питер, казнит их.
На беседы вызывали часто. Настаивали на том, чтобы написал письмо русским вельможам, но Трубецкой ссылался на то, что боится за жену и дочерей. И вот однажды вельможа сказал:
– Вот бумага! Пишите письмо!
– Нет, не буду писать. Можете казнить, но под погибель детей своих подставлять не буду…
– Пишите жене своей, чтобы приехала к вам сюда, – сказал вельможа. – Его величество король позволил вам вызвать в Стокгольм свою семью.
Было над чем подумать генералу Трубецкому. Получалось, что он делал заложниками своего пленения жену и дочерей? С другой стороны, он не мог ручаться, что в России им будет лучше, чем здесь. Он и верил, и не верил тому, что говорили о царе. Но было И у него время убедиться и до Нарвы, и под Нарвой, что жизнь русского человека для того, кто был на троне, не стоит ни гроша…
А шведский вельможа торопил Трубецкого с принятием решения. Трубецкой же пытался понять, для чего ему делаются такие поблажки и с какой целью предлагают вызвать в Стокгольм семью. Просто как перешедший на их сторону русский генерал он им вряд ли нужен. Какая польза? Из разговоров он убедился не без изумления, что положение в России и силы русской армии шведам очень хорошо известны. Не верилось, что царь Пётр вовсе не Пётр и, как говорится, вовсе не наш, не русский. Но ведь только при нерусском правителе, отстаивающем далеко не русские интересы, возможно такое варварское, бесчеловечное отношение к русским людям и попрание православной веры.
Наконец настало время, когда Трубецкому нужно было сказать «да» или «нет» по поводу приглашения семьи. И он согласился написать письмо. Правда, оставлял окончательное решение за своей женой.
Размышляя, он пришёл к выводу, что всё не случайно. Ведь его жена – Ирина Григорьевна, урождённая Нарышкина, была не только племянницей матери царя Петра, но и считалась её воспитанницей.
«Вот куда метят шведы! – понял князь Иван Юрьевич. – Со всех сторон обложить хотят. Да. Я для них лакомый кусок. А вместе с супругой – вдвойне лакомый. Что же делать? Просто сгинуть бесследно в плену? Кому от того польза? А что, если всё-таки затеять с ними игру? Хотят, чтобы писал письма подмётные? Нет, не бывать этому. А вот дать согласие бороться за престол и на шведских штыках в Москву на трон въехать?! Отчего ж не обещать – осторожно этак обещать несбыточное. Размечтался король, ох размечтался. Не шведам в Москву въезжать. И посильнее враги были, не получилось. А тут уж тем более».