Николай Семченко – Что движет солнце и светила (страница 4)
— Ах! — воскликнула Нина Андреевна и, подхватив шляпку, прижала её к груди. — Чуть не затоптал самое лучшее, что у меня есть. Слон!
Семён Александрович неожиданно успокоился, прошёл в комнату и сел на диван. Нина Андреевна робко заглянула в дверной проём:
— Что, сердце прихватило?
— Пустяки, — отмахнулся Семен Александрович.
— Может, дать таблетку валидола?
— Знаешь, наши проблемы решила бы совсем другая таблетка, — сказал Семен Александрович и неловко улыбнулся. — «Виагра» называется…
— Что ж ты раньше-то молчал?
— Думал, что в нашем возрасте это уже не обязательно…
— Нам рано жить воспоминаниями! — воскликнула Нина Андреевна и, водрузив шляпку на голову, закружилась перед ним. — Какие наши годы, дорогой!
У русских женщин от любви до ненависти один шаг, но, бывает, от ненависти до любви — ещё меньше, особенно, если есть надежда, что этот истукан, это чудовище, трутень, бесчувственный чурбан, сидень телевизионный всё-таки наконец расчувствуется.
«Виагра» стоила дорого. Нина Андреевна прикинула: если взвесить эту голубоватую таблеточку, то по стоимости она, пожалуй, потянет как золотая. Если не больше.
Если бы «Виагра» была в её аптеке, то Нина Андреевна уж как-нибудь бы изловчилась, что-нибудь придумала, чтобы взять эти таблетки если не задарма, то хотя бы по себестоимости. Однако даже на базе межаптечного объединения их не было. Вышестоящее начальство, видно, не относило «Виагру» к жизненно важным лекарственным средствам. Но зато её продавали в одной коммерческой аптеке, которой владела бывшая сослуживица Нины Андреевны. Просто удачно вышла замуж. Хотя все думали, что неудачно: её муженёк, отсидев в тюрьме три года за мошенничество, торговал в овощной палатке на рынке — ну, пара ли симпатичной дипломированной провизорше? А он вдруг выбился в люди. Ни в жизнь не догадаетесь, на чём. На куриных окорочках! Как-то подсуетился, заключил выгодный контракт с американской фирмой, говорят, не без помощи местных «авторитетов». Но мало ли что говорят! Зато купил муженёк своей любимой Олюшке небольшую, уютную аптечку, где она стала полновластной хозяйкой.
С Олюшкой у Нины Андреевны были кое-какие деловые связи. Ну, например, поступала Нине Андреевне партия анальгина или парацетамола — прямиком с завода, без всяких посредников, цена — просто смешная, таких уже и не бывает. Ну и почему бы всё это целиком не переправить той же Олюшке? И каждая свою выгоду имеет!
В общем, Ольга помогла с «Виагрой». Деньги, конечно, взяла, но по-божески, чтобы хоть мало-мальски покрыть свои расходы: не бесплатно же посредники везли эти таблетки аж из Калифорнии.
Семён Александрович, увидев «Виагру», несколько смутился, но после сытного ужина как-то повеселел и даже стал напевать громовым голосом своё любимое:
— «Никто не сравнится с Матильдой моей…»!
— Ну и как? — спросила любшая подруга Римма Петрова.
— А никак, — сказала Нина Андреевна. — Результат нулевой!
— А трезвону-то по всему белу свету: ах, «Виагра», ух, «Виагра», ох, «Виагра»! — ехидно сморщила свою и без того обезьянью мордочку Римма. — Может, он что-то не так сделал? Ну, до еды таблетку выпил, а надо, допустим, после еды…
— Да всё он делал, как надо! — рассердилась Нина Андреевна. — По инструкции! Лежим пятнадцать минут — ничего, полчаса — ничего, я уже Маринину дочитала и заново начала — ничего! А через час Семён захрапел…
— Значит, Ольга тебе подделку всучила, — решительно заявила Римма. Вот бестия мафиозная!
— Нет, клянётся, что на других мужиках проверено: всё отлично, сказала Нина Андреевна. — Может, Семён — исключение?
— Ну да! Тот ещё ходок был. Тебе что, память отшибло?
— То давно было…
— Слушай, а может, у него в организме совсем не осталось нейропептидов? — осенило Римму. — И недостаточно амфетаминов, а?
— Забудь про свою химию! Тут — любовь, а не химические реакции. Поняла?
— Хочешь — верь, хочешь — не верь: любовь — это исключительно химический процесс, — Римма поправила свои круглые очочки и от волнения шмыгнула носом. Она так всегда делала, когда хоть в чём-то чувствовала превосходство над подругой.
— Ерунда!
— Нет, ты не спорь, — вскинулась Римма. — Что вызывает любовный полёт души? Эти самые нейропептиды и вещества, сходные с амфетаминами! Соединяясь, они вызывают в организме что-то вроде аврала. А люди думают: о, взрыв страсти! Ах, любовь! И ведь действительно: человек опьянён, но не любовью, а всего-навсего амфетаминами. Недаром они относятся к классу лёгких наркотиков…
— Ну, начала лекцию читать! — растерянно сказала Нина Андреевна. — Ты такая занудливая и перед студентами? Они тебя с твоими амфетаминами не освистали ещё?
— В отличие от тебя сидят с раскрытыми ртами, — обиделась Римма. — Уж они-то знают, что торнадо, именуемое страстью, зарождается именно на химической фабрике организма. Это всего-навсего амфетаминовая зависимость, поняла?
— Пусть твои лабораторные мыши это понимают, — отрезала Нина Андреевна. — А я — человек, и у меня в отличие от них душа имеется. А ты всё к своей химии сводишь…
— Ты будешь смеяться, но мышки очень даже умеют чувствовать: какого-то самца и на дух не переносят, нос воротят, а к другому — так и рвутся, хоть он на них и внимания не обращает, — сказала Римма. — У мышек тоже есть любовь…
— Амфетаминовая? — язвительно улыбнулась Нина Андреевна. — Но Семён то не мышь!
Римма надулась и замолчала. Она всегда считала, что наука может объяснить всё на свете, даже то, что, кажется, не поддаётся никакой логике. И всю свою жизнь вдалбливала это своим студентам.
На кафедре химии Римма Ильинична считалась блестящим специалистом, публиковала в научных журналах до двух десятков статей в год, с утра до поздней ночи самозабвенно колдовала над колбами-ретортами, что-то высчитывала на компьютере и спать ложилась не иначе, как с охапкой книг и ксерокопий.
За всю жизнь лишь несколько раз вместо научной литературы в её постели оказывался какой-нибудь приблудный автор монографии или статьи, поразившей её воображение. Но они, как правило, были женатыми, скучными и не такими интересными, как их тексты. Во всяком случае, выходили не полновесные романы, а, скорее, краткие конспекты. Римма докладывала о них Нине Андреевне более определённо: «Всё, подруга, опыт завершён. Результат отрицательный!»
Нина Андреевна в этом и не сомневалась. Если бы Римма почаще смотрела на себя в зеркало и делала соответствующие выводы — ну, за кожей бы следила, на косметичку и массажистку денег бы не жалела, — то, может, нашёлся бы какой-нибудь доброволец, чтоб надолго вытеснить умные книжки из аккуратной постели этой старой девы. А так что ей оставалось делать? Уйти в науку, как в монастырь, и потихоньку там скукоживаться и подвяливаться — как сухофрукт. Толку-то, что она выбилась в профессора, если так и не пожила всласть, курочка нетоптаная!
— Ладно, не дуйся! — сжалилась Нина Андреевна. — Ты, профессор, конечно, права. Но какая, скажи пожалуйста, может быть любовь в нашем-то возрасте!
— Может! — Римма азартно тряхнула своими кудельками и сверкнула бирюзой глаз. — Гёте в старости влюбился в молоденькую, и — представляешь? — у них было даже это, — она смутилась и слегка порозовела. — А Мольер, говорят, вообще скончался во время любви…
— Гёте, Мольер… Да это ж титаны! А у Семена только брюхо титаническое, — вздохнула Нина Андреевна. — Мне от него если что и нужно, то только гормоны…
— Нина, что ты такое говоришь? — всплеснула руками Римма. — Ужасно!
— Ничего ужасного, — спокойно сказала Нина Андреевна. — Про свои амфетамины мне все уши прожужжала, а сама не знаешь такого пустяка: без мужских гормонов женщина засыхает…
— Ты всегда относилась к своим мужикам как потребительница, — покачала головой Римма. — Только брала, брала и брала! А взамен — шиш…
— Что, завидуешь?
— Жалко мне тебя, — простодушно сказала Римма. — Мужиков у тебя было много, а что такое настоящее чувство — не знаешь…
Нина Андреевна хотела уесть подругу замечанием относительно её опыта чувств — с гулькин нос, не больше, но что-то её остановило. Может, эта монашка отчасти права. «Ведь я и в самом деле не сходила с ума, не резала вены, не кидалась, как Анна Каренина, под поезд, зачем это надо? — подумала Нина Андреевна. — И никто из моих голубков не может похвастать, что ушёл от меня сам. Отставку всегда давала я…»
— Послушай, — сказала Римма. — Я слышала, что у Семёна какие-то неприятности. Он то ли заложил, то ли сдал свою квартиру в аренду, чтобы долги заплатить. Что случилось-то?
Нина Андреевна ничего такого от Семёна Александровича не слышала. Но, немного подумав, всё-таки решила, что дыма без огня не бывает, а сплетни просто так не возникают. Её староватенький бой-френд последнее время что-то нервничает, хмурится, мечется и бормочет во сне. Она думала, что он переживает осечку с этой «Виагрой» и старалась не донимать его расспросами.
— Интересно, кто эти сплетни распускает? — спросила Нина Андреевна. Его кондитерская на весь город славится! Какие могут быть долги, милочка?
— Да у нас, на кафедре, и слышала, — бодро сказала подруга. — Семён будто бы скрывал доходы, какие-то налоги не заплатил… Ну, я в этом ничего не понимаю.
— Не понимаешь, а говоришь…
— Знаешь, об этом даже в газете писали, — сказала Римма. — Не совсем чтоб про одного Семёна, там был целый список разных предприятий, и Семёнова кондитерская упоминалась.