Перед трапезой, вымыв руки,
он садится к столу, зевает,
смотрит на море…
2
День без памяти. Ночь без греха.
Тело города схвачено мелом…
Время, снова слоняясь без дела,
порастать серебристостью мха,
утопая в страницах Гомера
(о, бессонница – рай для души),
ничего не пытаться вершить —
да и к вечеру кошки все серы,
закурить, захандрить, но опять:
– Что вам Троя, когда б не Елена…
И на весла нависшая пена
Афродитой намерена стать.
3
Поздно судить по вере,
рано сводить к рублю —
верили на премьере
древних, как мир, «люблю».
Верили… было… В осень,
в пристнозабытый год —
словно слепые осы
бились о стройность сот,
претерпевали муки
хрупкие корабли…
…мимо Итаки, в скуке,.
вдруг повернул Улисс.
«И вот мы – такие же вечные…»
И вот мы – такие же вечные,
но убегающие от вечности
в маленьких судеб хрусталики,
в воспеванье своих усталостей,
в шумных улиц крикливую проповедь
и во блуд перекрестков топтаных,
в тарабарский язык трамваев,
забываясь и вспоминая —
не себя, но кого-то близкого,
в черном небе, рассыпанном искрами..
«Из последней суеты – да в бега…»
Из последней суеты – да в бега,
из прелюдии весны – в дым-угар,
из усталости дождя – в пустословь,
из пощечин мостовых – да в любовь.
Я не знаю. И знать не могу…
Я не помню… и вдруг навсегда —
человек на холодном снегу
и над ним вороньем провода…
…и опять, то ли вплавь, то ли вброд,
уходить под Тамбов да в народ…
Король Лир XX в.
Что это – крик? И вдруг не понимаю…
Больной старик в больном плывет трамвае,
больной старик, по городу, по кругу —
наверно при смерти, от дочерей к испугу…
…в распахнутом поношенном пальто —
больной старик – из сумерек в ничто.
«Мы к вечеру находим путь в привычке…»
Мы к вечеру находим путь в привычке
к смешенью улиц в поисках тепла
и походя берем себе в обычай
непостоянство птичьего крыла…
…все суета – опять с Екклесиастом
играю в лица. 
